Помещение было плохо освещенным, но не совсем темным. Тусклый свет проникал через окна и расползался по грязному полу. Бену подвал показался очень большим, даже слишком большим, как будто это какая-то оптическая иллюзия. Пыльные стропила нависали над головой, печные трубы заржавели, какая-то белая пыльная бахрома свисала с водосточных труб грязными веревками и полосами. И запах здесь тоже был. Отвратительный запах гнили. Бен подумал: Оно здесь, точно, наверняка.
Билл направился к лестнице. Другие двинулись за ним. Он задержался у основания лестницы и внимательно посмотрел вниз. Потом сунул ногу вниз и что-то выбросил. Без слов они посмотрели на эту штуковину. Это была белая перчатка клоуна, теперь запачканная пылью и грязью.
— Наверх, — сказал он.
Они пошли наверх и попали в грязную кухню. Один стул выделялся темно-бордовым пятном в центре вздутого, с буграми линолеума. Больше мебели не было. В углу валялись пустые бутылки. В кладовке Бен увидел еще одну кучу бутылок. Он чувствовал запах попойки — вина и старых вонючих сигарет. Эти запахи преследовали, но тот, другой, запах тоже был здесь. Он все время усиливался.
Беверли подошла к буфету и открыла одну из секций. Она пронзительно вскрикнула, когда черно-коричневая норвежская крыса свалилась ей почти прямо в лицо. Крыса шмякнулась на стойку и оглядела их черными глазками. Все еще крича, Беверли подняла рогатку и натянула резинку.
— Нет, — заорал Билл.
Она повернулась к нему, бледная и испуганная. Затем она кивнула и расслабила руку, серебряный шарик упал без выстрела, но Бен подумал, что она была очень-очень близка к тому, чтобы выстрелить. Она медленно расслабилась, подошла к Бену и оперлась на него. Он твердо обнял ее за плечи.
Крыса прошмыгнула по стойке, свалилась на пол, оттуда метнулась в кладовку, и была такова.
— Оно хотело, чтобы я выстрелила в него, — сказала Беверли слабым голосом. — И истратила на нее половину наших боеприпасов.
— Да, — сказал Билл. — Это как тренировочная дистанция ФБР в Квентине. Там отправляют на макет улицы и быстро выдвигают разные цели. Если вы попадете в честных граждан вместо преступников, вы теряете очки.
— Я не могу сделать это, Билл, — сказала она. — Я сейчас все испорчу, — Она протянула ему рогатку, но Билл покачал головой.
— Ты дддолжна, Беверли.
Из другой секции буфета раздалось мяуканье.
Ричи подошел к нему.
— Не подходи слишком близко! — взревел Стэн. — Это может… Ричи посмотрел внутрь, и выражение болезненного отвращения перекосило его лицо. Он захлопнул дверцу буфета со стуком, от которого по всему дому разнеслось мертвое эхо.
— Гадость, — голос Ричи звучал сдавленно. — Самая большая гадость, которую я когда-либо видел… А может, и кто-либо другой. — Он вытер рот тыльной стороной руки. — Там их сотни. — Он посмотрел на них, его рот скривился немного в их сторону. — Их хвосты… Они все спутаны, Билл. Связаны вместе, — он сделал гримасу. — Как змеи.
Они посмотрели на дверцу буфета. Мяуканье было приглушенное, но все-таки слышимое. Крысы, — подумал Бен, глядя на бледное лицо Билла и через его плечо на пепельно-серое лицо Майка. — Все боятся, крыс. Оно это тоже знает.
— Пппошли, — сказал Билл. — Здесь на, Нннейболт-стрит, вввеселье никогда не пппрекращается.
Они спустились в прихожую. Здесь смешалась вонь сгнившей штукатурки и старой застоялой мочи. Они могли выглянуть на улицу через грязные оконные стекла и увидеть свои велосипеды. Велосипеды Бев и Бена были перевернуты рулем вниз. Велосипед Билла прислонился к чахлому клену. Бену велосипеды показались удаленными за тысячу миль — как будто видимые через другой конец телескопа. Пустынная улица с вздутыми полосками асфальта, полинявшее мокрое небо, постоянное «чух-чух-чух» бегущего локомотива… эти вещи казались ему грезами, галлюцинациями. Что было реальностью, так это убогая прихожая с ее вонью и гнездившимися в ней тенями.
Осколки коричневого стекла в одном углу — разбитые бутылки «Рейнголда».
В другом углу, насквозь промокшем, валялся эротический журнал размером с дайджест. Женщина на обложке склонилась к стулу, юбка сзади поднята, демонстрируя верх ее чулок в сеточку и черные трусики. Бена картинка не возбуждала; не смущало его и то, что Беверли тоже видела ее. Сырость сделала кожу женщины желтой и сморщила обложку так, что на лице женщины появились морщины. Ее похотливый взгляд сделался оскалом мертвой шлюхи.