Билл сказал:
— Единственная причина, которую я могу пппредставить, это что лллюди возвращаются, чччтобы нннайти ссебя.
— Кошмар здесь, — сказала Бев. — Кошмар — это Дерри. Том кажется мелочью по сравнению с этим. Я сейчас могу лучше его видеть. Я ненавижу себя за годы, проведенные с ним… Ты не знаешь… то, что он заставлял меня делать, и, ох, я была достаточно рада делать это, ты знаешь, потому что он заботился обо мне. Я бы заплакала… но иногда слишком стыдно. Ты знаешь?
— Не надо, — сказал он спокойно, и положил свою руку на ее. Она плотно ее сжала. Ее глаза были полны блеска, но слезы не шли. — Это есть у каждого. Но это не эээкзамен. Просто ты проходишь это так, кккак ты можешь.
— Я имею в виду, — сказала она, — что я не обманываю Тома и не пытаюсь использовать тебя, чтобы как-то отомстить ему или что-нибудь в этом роде. Для меня это что-то естественное, здоровое, сладкое. Но я не хочу причинять тебе боль, Билл. Или втягивать тебя во что-то, о чем бы ты потом жалел.
Он думал об этом, думал об этом по-настоящему глубоко и серьезно. Но маленькое странное воспоминание — он стучится ко мне и так далее — снова задвигалось в нем, врываясь в его мысли. Это был длинный, долгий день. Звонок Майка и его приглашение пообедать были сто лет назад. Так много всего случилось с тех пор.
— Друзья не ооообманывают друг дддруга, — сказал он и наклонился над ней. Их губы сомкнулись, и он начал расстегивать ее блузку.
Одна ее рука переместилась к нему на затылок и прижала его к себе, а другая сначала расстегнула молнию на слаксах, а потом сдернула их. Какой-то момент его рука, теплая рука, лежала на ее животе, стягивая трусы; потом легкий толчок, и она сама направила его.
Когда он вошел в нее, она мягко изогнулась под ним и пробормотала:
— Будь моим. Я люблю тебя, Билл.
— Я тоже люблю тебя, — сказал он, улыбаясь в ее голое плечо. Они начали медленно, и он почувствовал, как пот начинает стекать по его коже, когда она задвигалась быстрее под ним. Его сознание начало растворяться, сосредоточиваясь все более и более на их единении. Ее поры раскрылись, издавая прекрасный мускусный запах.
Беверли почувствовала приближение оргазма. Она шла к нему, работая для него, никогда не сомневаясь, что он наступит. Вдруг ее тело замерло и, казалось, взлетело вверх, но не в оргазме, а в чем-то гораздо высшем, чем то, что она имела с Томом или с двумя любовниками, которых имела до Тома. Она стала сознавать, что она не просто кончит — это будет тактическое оружие. Она немного испугалась… но ее тело снова подхватило ритм. Она чувствовала твердую плоть Билла, все его тело вдруг стало таким же твердым, как часть его в ее лоне, и в этот самый момент она достигла высшей точки — начала достигать высшей точки, удовлетворения настолько огромного, что оно было почти агонией, затопившей все глубинные шлюзы, и она укусила его плечо, чтобы подавить крик.
— О, Боже мой, — он глубоко, счастливо вздохнул, и, хотя она потом не была в этом полностью уверена, она подумала, что он плачет. Он отодвинулся, и она подумала, что он собирается выйти из нее — она пыталась подготовиться к этому моменту, который всегда приносил скоротечное, необъяснимое чувство потери и пустоты, и затем он снова с силой вошел в нее. Прямо тут же у нее был второй оргазм, чего она за собой раньше не знала, и окошко памяти открылось снова, и она увидела птиц, тысячи птиц, спускающихся на конек каждой крыши, телефонные провода, на каждый почтовый ящик в Дерри, весенних птиц в белом апрельском небе, и пришла боль, смешанная с удовольствием — удовлетворением, — но она была тихой, каким кажется белое весеннее небо. Тихая физическая боль, смешанная с тихим физическим наслаждением и каким-то безумным чувством самоутверждения. Она таяла… она… она…
— Вы все? — закричала она вдруг, глаза расширились, ошеломленные.
Он отделился, вышел из нее на этот раз, но в этом внезапном приливе откровения она едва почувствовала его движение.
— Что? Беверли? У ттебя ввсе ввв….
— Вы все? Я занималась любовью со всеми вами?
Она увидела потрясенное удивление на лице Билла, его отвисшую челюсть… и внезапное понимание. Но это было не ее открытие; даже в своем собственном шоке она увидела это. Это было его собственное.
— Мы…
— Билл? Что это?
— Это был тттвой способ вывести нннас, — сказал он, и теперь в его глазах было столько изумления, что они напугали ее, — Беверли, тттты не понимаешь? Это был ттттвой способ вывести нас! Мы все… но мы были…