Ричи слушал, кивая.
— Понимаю, мистер Керпаскиан — вы это пишете с двумя «к»? Так. О'кей. И вы…
Он слушал, делая пальцем машинальные движения, как будто писал на прокладке.
— У… угу… да. Да, понимаю. Ну что мы обычно делаем в таких случаях — ссылаемся на вас как на «источник». Затем, позднее, мы можем… угу… ладно! Правильно! — Ричи сердечно рассмеялся и стер капли пота со лба; он снова послушал. — О'кей, мистер Керпаскиан. Да. Я…да, понял, К-Е-Р-П-А-С-К-И-А-Н, правильно! Чешский еврей, правда? Неужели? Это… это самое необычное. Да, хорошо. Спокойной ночи. Спасибо.
Он положил трубку и закрыл глаза.
— Иисус! — закричал он густым, низким голосом. — Иисус! Иисус! Иисус!
Он сделал движение, как будто хотел смахнуть телефон со стола, а затем просто уронил руку. Снял очки и протер их полой пижамы.
— Он жив, но в тяжелом состоянии, — сказал он остальным. — Генри разрезал его на куски, как рождественскую индейку. Один из порезов пришелся на бедренную артерию, и он потерял всю кровь, которую может потерять человек, и все-таки остался жив. Майк сумел сделать жгут, иначе он бы умер, пока его искали.
Беверли начала плакать. Она плакала, как ребенок, обеими руками закрыв лицо. Некоторое время ее икающие рыдания и быстрый свист дыхания Эдди были единственными звуками в комнате.
— Майк был не единственным, кого разделали, как рождественскую индейку, — сказал наконец Эдди. — Генри выглядел так, будто он прошел двенадцать туров с Рокки Бальбоа в кухонном искусстве.
— Тты ввсе еще ххочешь идти в пполицию, Бев? На ночном столике были таблетки, но они размокли в луже из «Перье». Она пошла в ванную комнату, далеко огибая тело Генри, взяла губку и полила ее холодной водой. Губка приятно освежала ее разгоряченное опухшее лицо. Она почувствовала, что опять может думать ясно — не рационально, но ясно. Она вдруг поняла, что рациональность убьет их, если они попытаются воспользоваться ею сейчас. Тот полицейский. Рэдмахер. Он заподозрил ее. Естественно. — Люди не звонят в библиотеку в полчетвертого утра. Он предположил какую-то связь с убийством. Что бы он предположил, если бы выяснил, что она звонила ему из комнаты, где на полу, с бутылкой, воткнутой в кишки, лежит мертвец? Что она и еще четверо только что приехали в город, приехали для воссоздания союза, а этому парню случилось пройти мимо? Поверила бы она в эту сказку, если бы они поменялись местами? Поверил бы кто-нибудь? Конечно, они бы подкрепили их рассказ, добавив, что они приехали, чтобы прикончить чудовище, живущее в канализации под городом. Это определенно добавило бы ноту убедительности, ноту твердого реализма. Она вышла из ванной и посмотрела на Билла.
— Нет, — сказала она. — Я не хочу идти в полицию. Я думаю, Эдди прав — с нами могло бы что-то произойти. Что-то окончательное. Но не это действительная причина.
Она посмотрела на них четверых.
— Мы поклялись, — сказала она. — Мы поклялись. Братом Билла… Стэном… всеми остальными… а теперь Майком. Я готова, Билл. Билл посмотрел на остальных.
Ричи кивнул.
— О'кей, Большой Билл. Давай попробуем. Бен сказал:
— Шансов у нас сейчас меньше, чем когда-либо. Нас на двух меньше теперь.
Билл ничего не сказал.
— О'кей, — кивнул Бен. — Она права. Мы поклялись.
— Ээээдди?
Эдди слабо улыбнулся.
— Я думаю, мне еще раз достанется на той лестнице. Если лестница все еще там.
— Хотя на этот раз нет никого, кто бросал бы камни, — сказала Беверли. — Они мертвы. Все трое.
— Мы это сделаем сейчас, Билл? — спросил Ричи.
— Дддда, — сказал Билл. — Я ддумаю, ннастало ввремя.
— Можно я что-то скажу? — резко спросил Бен. Билл посмотрел на него и слегка усмехнулся.
— В любое ввремя.
— Вы, парни, по-прежнему лучшие друзья, которых я когда-либо имел, — сказал Бен. — Неважно, как это проявляется. Я просто… вы знаете, хотел сказать вам это.
Он осмотрел стоящих вокруг друзей, и они серьезно посмотрели на него.
— Я рад, что я вспомнил вас, — добавил он.
Ричи фыркнул. Беверли хихикнула. Затем они все засмеялись, глядя друг на друга по-старому, несмотря на то, что Майк был в больнице, возможно, умирающий или уже мертвый; несмотря на то, что рука Эдди была сломана — опять; несмотря на то, что это было очень раннее утро.
— Соломенная Голова, у тебя такой слог, — сказал Ричи, смеясь и вытирая глаза. — Он должен был стать писателем, Большой Билл. Все еще слегка смеясь, Билл сказал: