ОТВАЛИ! НО-НО, СЭМ! УХОДИ, ХОСЕ! ИЗЫДИ! ОТВАЛИ!
Он почувствовал, как щупальца касаются его, но слабо. Он снова нажал ингалятор, поливая Глаз, и снова почувствовал то мяуканье… теперь звук удивления и боли.
— Бейте его! — исступленно кричал Эдди — Это просто херовый Глаз! Бейте его! Вы слышите меня? Бей его, Билл! Вышиби из него говно! Эй, сейчас я размажу твои яйца, как картофельное пюре, и Я СЛОМАЛ РУКУ!
Билл почувствовал снова силу. Он вырвал свою руку, с которой капало, из Глаза… и затем ударил ею, кулаком, снова в Глаз. Через мгновение рядом очутился Бен. Он вбежал в Глаз, мыча от гнева и отвращения, и начал осыпать ударами его студенистую, колышущуюся поверхность.
— Пусть уходит! — кричал он. — Ты слышишь меня? Пусть уходит! Уходи! Уходи отсюда!
— Просто Глаз! Просто херовый Глаз! — вопил Эдди как в бреду.
Он снова нажал на кнопку ингалятора, и почувствовал, как Оно отступило. Щупальца, которые схватили его, упали.
— Ричи! Ричи! Давай! Это же просто Глаз!
Ричи тяжело выступил вперед, не понимая, что он делает это, приближаясь к самому жуткому, самому страшному монстру в мире. Но он делал это.
Он нанес лишь один слабый удар, и ощущение, что его кулак окунулся в Глаз — он был толстым и мокрым, и каким-то хрящеватым, — заставило его выбросить все содержимое своих внутренностей одним судорожным движением. Из него вышел звук — плюм! — и мысль о том, что его действительно вырвало на Глаз, побудило сделать это снова. Это был один-единственный удар, но с тех пор, как был сотворен этот монстр, возможно, это было то, что необходимо. Вдруг щупальца исчезли, как их и не было. Они услышали, как Оно отступает… а затем единственными звуками остались тяжелое дыхание Эдди и тихий плач Беверли, которая держалась рукой за кровоточащее ухо.
Билл зажег одну из трех оставшихся спичек. Они внимательно посмотрели друг на друга и были поражены пережившими шок лицами. По левой руке Билла сбегало что-то густое, туманное, напоминающее смесь полузастывшего яичного белка и соплей. Сбоку шеи Беверли стекала струйкой кровь, а на шее Бена был свежий порез. Ричи медленно надвинул очки на нос.
— У ввас ввсе ввв ппорядке? — хрипло спросил Билл.
— Как ты, Билл? — спросил Ричи.
— Ддда, — он повернулся к Эдди и сжал худенького мальчика с неистовой силой. — Тты сспас ммне жжизнь, ддружище.
— Оно съело твой ботинок, — сказала Беверли и дико засмеялась. — Это очень плохо.
— Я куплю тебе новую пару кедов, когда мы выберемся отсюда, — сказал Ричи. Он похлопал Эдди по спине в темноте. — Как ты это сделал, Эдди?
— Выстрелил из моего ингалятора. Разыграл, что это кислота. Оно ведь и имеет такой вкус, если я им пользуюсь, вы знаете, в трудные дни. Сработал здорово.
— Я размажу твои яйца в картофельное пюре, и я сломал руку! — повторил Ричи и хихикнул, как сумасшедший. — Не так старо, Эд. Действительно смешно, сказать тебе по правде.
— Я ненавижу, когда ты называешь меня Эд.
— «Я знаю, — сказал Ричи, крепко сжимая его в своих объятиях, — но кто-то должен тебя взбадривать, Эд. Когда ты перестаешь быть беззаботным ребенком и вырастаешь, ты должен, как бы это сказать, ты должен понять, что жизнь не всегда проста, мальчик!
Эдди начал истерически хохотать.
— Это найхеровейший голос, который я когда-либо слышал, Ричи.
— Держи свой ингалятор наготове, — сказала Беверли. — Он опять может нам понадобиться.
— Вы нигде не видели Его? — спросил Майк. — Когда зажигали спичку?
— Оно уушло, — сказал Билл и затем мрачно добавил:
— Но мы приближаемся к Нему. К мместу, ггде оно обитает. И я думаю, ммы уубьем его на ээтот рраз.
— Генри все еще ходит, — сказал Стен. Голос его был низким и хриплым. — Я снова слышу его там.
— Тогда давайте двинемся, — сказал Бен.
Они двинулись. Туннель все время уходил вниз, и запах — та стелящаяся, дикая вонь — становился все сильнее. По временам они могли слышать позади себя Генри, но теперь эти крики казались отдаленными и совсем неважными. У них у всех было чувство — аналогичное тому чувству отчужденности и разобщенности, которое они ощутили на Нейболт-стрит, — что они продвигаются по краю вселенной в какое-то странное ничто. Билл чувствовал (хотя у него не хватало слов, чтобы выразить то, что он знал), что они приближаются к мрачному сердцу всех бед Дерри.
Майку Хэнлону казалось, что он может почти чувствовать, как его сердце болезненно, ритмично бьется. У Беверли было ощущение злой силы, вырастающей вокруг нее, окутывающей ее, определенно пытающейся оторвать ее от остальных и сделать одинокой. Она нервно протянула руки в обе стороны и коснулась Билла и Бена. Ей показалось, что она должна была тянуться слишком далеко, и она крикнула: