— Что же, братья, — встал Артур, — я могу с уверенностью заявить, что это был очень благотворный день. Кто же знал, что в Финляндии нужно носить дуршлаг на голове по воскресениям? Лично я не знал, — клоун тихонько захихикал, вспоминая, как наплёл им это во время расспросов про их “родину”. — Тем не менее, боюсь, на сегодня наша встреча окончена.
Стен с монстром выдохнули.
— Аллилуйя, — шепнул клоун.
— Эй, поаккуратней с выражениями. Ты всё-таки в еврейской церкви, — поднял на него осуждающий взор мальчик. — Сейчас быстро прощаемся и сваливаем.
— Это хороший план, — согласился Пеннивайз.
Через час они уже вышли из здания в своей одежде, оставив всё ещё пребывающих в отрубе настоящих братьев в кабинете. В план Уриса входило пойти к отцу, который так и не объявился, и рассказать о случившемся, ведь никто не заметил подмены, а значит всё хорошо. Но стоило им лишь спуститься по ступеням, как перед ними остановилась машина Артура. Окошко открылось, и показалась голова еврея. Внутри салона сидели ещё трое, одним из которых был тот самый рыжий служитель.
— Мэн, не хотите ли поехать и отметить с нами знакомство?
— Ч-чего? — не понял клоун.
— Мой друг здесь владеет приличным баром, можем посидеть, выпить.
От таких слов Стен чуть не впал в кому.
— Знаете... мы очень спешим. Нам там... с богом ещё нужно много чего сделать, — начал по-детски отказываться монстр.
— Да поехали, брат! Ну в самом деле. И мальца с собой возьми, — подал голос рыжий. Пеннивайз повернулся к Урису с обречённым видом.
— Курумбул сама дека, — сказал он на выдуманном языке.
— Дека... — вздохнул мальчик, и они залезли в машину.
Через полчаса они уже сидели в кабаке. На сцене пел какой-то мужик, слух у которого явно потерялся по дороге туда. Милая официантка лет двадцати пяти принесла на стол бутылку вина и, состроив кокетливую улыбку, подмигнула Пеннивайзу, который в своем человеческом теле явно показался ей привлекательным. Клоун не понял этого и только криво подмигнул в ответ, кося левым глазом. Служители общались между собой, и один из них даже вышел на сцену, где начал исполнять песню на еврейском языке, то бишь на иврите. Артур всячески пытался приобщить Пеннивайза к беседе и заставлял переводить всё Стену, который чуть ли не головой об стол бился, ненавидя себя за ложь, притворство и многое другое. Монстру же просто было скучно, и он лишь водил ложкой по пустой тарелке, мечтая уже вернуться в дом к миссис Харис и заснуть под очередной старый мюзикл.
— А знаешь, в чем Бог, брат? — спросил Артур, уже изрядно выпив.
— В молитвах? — лениво предположил клоун.
— Нет, — еврей приложил ладонь к груди Пеннивайза в месте, где, по идее, должно располагаться сердце. — Бог внутри нас. Бог это мы!
Такое высказывание озадачило клоуна, и он начал переваривать его в своей голове. Тем временем, служитель закончил петь песню и вернулся к остальным за стол.
— Теперь ты, брат. Что ты нам споёшь? — уже не трезвым голосом спросил он. Этот вопрос заставил Пеннивайза выйти из раздумий, а Уриса — из самобичевания.
— Я? Спою? Эм, нет, нет. Я петь не умею... — начал отнекиваться клоун.
— Да брось ты! Голос идёт из души! Как и все создания в этом мире, мы, подобно нашему творцу...
— Так, ладно, ладно. Я понял, иду, — согласился монстр, только бы не слушать очередную тираду о Боге. Стен схватил его за рукав и притянул к себе.
— Ты что творишь? — прошептал он как можно тише, чтобы никто за столом не услышал его английского. — Ты же не знаешь никакие песни. Они поют про Бога, а ты о нем ничего не знаешь.
— Расслабься, нам же надо поскорее свалить. Спою и скажу, что устал и пора домой, — клоун встал и направился на сцену. Микрофон стоял на подставке, но Пеннивайз всё равно зачем-то взял его в руку. Заиграла достаточно спокойная мелодия, и он начал думать, что же спеть. Креативностью монстр обделён не был и хорошо понимал, чего ждут от него друзья за стойкой. Мальчик лишь уткнулся лицом в стол, не в силах смотреть на это.
— Брат, душевный брат,
Жить в мире с Богом не привыкну я никак.
Прочь, сомнений пуч,
Разгонит в сердце темноту творенья луч.
Чтоб я заметил, что весна вокруг цветёт,
А на реке уже растаял зимний лёд.
И чтобы понял, что над пропастью завис,
И зов друзей меня всё время тянет ввысь, — не своим и слишком уж приятным голосом запел Пеннивайз. Стен даже поднял голову, не веря, что это поёт клоун.
— Друг, духовный друг,
Тебя нет рядом — пустота сжимает грудь.
Быть нам всем всегда,
В любви друг к другу по подобию творца.
Я не забуду вашу силу из добра,
Хоть и судьба нас разводила иногда,
Мы не расстанемся, надеюсь, никогда
В единстве нашем наша сила от творца.
Ночь, какая ночь,
Луч света будто бы огарочек свечи.
Жизнь, как день, прошла,
Но не прошли усталость, суета.
Хочу я радоваться звездам при луне,
Хочу понять, зачем живу я на земле.
Я понимаю, что должна цвести сирень,
Фонарь качнётся и толкнёт немую тень.
Я понимаю, что за осенью зима,
Но не понять, как жить на свете без Творца! — люди в баре уставились на сцену, поражаясь тому, как и что пел клоун.
Даже Стен с увлечением и проникновением слушал это, забыв в какой они ситуации. Пеннивайз закончил и был награждён бурными аплодисментами. В эту же секунду он почувствовал то же, что и у школы, у Джорджи в гостях или в больнице. Чувство. Сильное, почти такое же, как страх. Но другое. Оно питало его, наполняя энергией, которую он жадно поглощал. Только вот азарт кончился, и люди вновь вернулись к своим делам. Клоун тоже сел за стол, где его встретили с похвалой.
— Прекрасно! Просто прекрасно! — восторгался Артур. — У вас талант!
— Хех, ну да. Есть такое, — загордился Пеннивайз и уже собирался сказать, что уходит, как вдруг в бар зашёл офицер полиции. Люди в недоумении посмотрели на стража закона, который явно был при исполнении.
— Могу ли я найти тут Стена Уриса и Роберта Грея? — серьёзным тоном спросил он. Двое названных сползли вниз со стульев, понимая, что сейчас настанет конец. За копом в бар вошёл отец мальчика и сразу отыскал их глазами.
— Стен! Ты даже не представляешь, как я зол! — проронил раввин. Артур в недоумении посмотрел на мальчика.
— Так ты Стен?! Как это понимать??
— Эм... хехе, сюрприз! — пропищал пацан, понимая, что говорить на выдуманном языке больше нет смысла.
Пеннивайз и Урис сидели в кабинете отца мальчика. Пока они были в баре, настоящие братья очнулись и позвонили в полицию, а потом и самому Урису-старшему. Раввину потребовалось немало усилий, чтобы замять всё это дело, а о сотрудничестве с еврейской церковью в Финляндии не могло идти и речи.
— Вы хоть понимаете, что натворили?! Вы оба! Репутация нашей церкви испорчена, да простит меня Господь!