Теперь ей осталось немного. Землянка штаба. Если она сможет добраться туда, она окажется в безопасности.
Она бежала по дорожке, ветки хлестали ее по щекам, одна попала ей в глаз и заставила его заслезиться. Она срезала вправо, запутавшись в лабиринте подлеска, и вышла к просвету. И замаскированный люк, и щель-окно были открыты, доносились звуки рок-н-ролла. Услышав, что кто-то приближается, Бен Хэнском резко вскочил. В одной руке у него была коробка мятных конфет, в другой – комиксы Арчи.
Он увидел Бев, и рот его раскрылся. При других обстоятельствах это было бы забавно.
– Бев, какого черта...
Она не потрудилась ответить. Позади нее, и не очень далеко, она услышала удары и хлест веток; слышалась громкая ругань. Чувствовалось, что Генри оживал и обретал энергию. Поэтому она просто влетела в квадратное отверстие люка. В ее волосах запутались зеленые листья и прутики, а также всякая дрянь, которую она собрала, когда пролезала под мусоровозом.
Бен увидел, что она заходит на посадку, как 101-й воздушно-десантный, и исчез так же быстро, как показался. Беверли прыгнула, и он неуклюже схватил ее.
– Закрой все, – сказала она, тяжело дыша. – Поспеши, Бен, ради Бога! Они идут!
– Кто?
– Генри и его приятели! Генри сошел с ума, у него нож... Бену этого было достаточно. Он выронил свои конфеты и книжку. Бормоча, он задвинул люк. Верх был покрыт дерном, – тайная Тропа соответствовала названию. Несколько кусков дерна валялись на виду, но это было все. Беверли встала на цыпочки и закрыла окно. Они сидели в темноте.
Она нащупала Бена и в панике прижалась к нему. Они оба стояли на коленях. С внезапным ужасом Беверли поняла, что транзистор Ричи все еще играет где-то в темноте: Литл Ричард пел «Девочка ничего не может поделать».
– Бен.., радио.., они услышат...
– О, Боже!
Он оттолкнул ее своим мясистым бедром и чуть не уронил в темноте. Она слышала, как радио упало на пол. «Девочка ничего не может сделать, если парни и мужчины останавливаются и смотрят», – информировал их теперь Ричард со своим обычным хриплым энтузиазмом. «Ничего не может поделать!» – вторил ансамбль. «Девочка ничего не может поделать», – так же тяжело выдыхал теперь Бен. Они звучали как два паровых двигателя. Затем вдруг раздался треск.., и тишина.
– О, черт, – сказал Бен. – Я раздавил его. Ричи разозлится. Он потянулся к Беверли в темноте. Она почувствовала, как его рука дотронулась до ее груди, затем отдернулась, как будто обожглась. Она потянулась за ним, ухватилась за его рубашку и притянула его ближе.
– Беверли, что...
– Тсссс!
Он замолчал. Они сидели рядом, обняв руками друг друга, и смотрели вверх. Темнота была еще не полной; на одной стороне люка пробивалась узкая полоска света, а три другие разлиновали окно-щель. Одна из них была достаточно широкой, чтобы дать косому лучу упасть в штаб. Она могла только молиться, чтобы они не увидели его.
Она слышала, как они приближались. Сначала она не могла разобрать слов.., а затем смогла. Она сильнее прижалась к Бену.
– Если она побежала в бамбук, мы легко возьмем ее след, – говорил Виктор.
– Они играют где-то здесь, – ответил Генри. Голос у него был напряженным, слова выходили с большим усилием. – Так сказал сопляк Талиендо. И в тот день, когда у нас была эта несчастная драка, они выходили отсюда.
– Да, они играют в войну, – сказал Белч.
Вдруг прямо над ними раздались тяжелые звуки шагов; крышка, покрытая дерном, ходила вверх-вниз. Грязь падала на запрокинутое лицо Беверли. Один, двое, может, даже все они втроем стояли на двери штаба. У нее свело живот; она должна была прикусить язык, чтобы не закричать. Бен зажал своей большой рукой ее рот и посмотрел наверх, прикидывая, отгадают ли они.., или уже знают и просто разыгрывают.
– У них есть место, – говорил Генри. – Вот что мне сказал сопляк. Дом на дереве или что-то в этом роде. Они его называют своим штабом.
– Я устрою им штаб, если они хотят, – сказал Виктор. Белч разразился хохотом.
Трам, трам, трам, -наверху. Крышка на этот раз немного отошла. Наверняка они заметили ее: обычная земля так не подается.
– Давай посмотрим вот там, у реки, – сказал Генри. – Держу пари, она там.
– О'кей, – сказал Виктор.
Трам, трам. -Они уходили. Бев выдохнула с облегчением через сжатые зубы.., и затем Генри сказал:
– Ты оставайся здесь и карауль тропу, Белч.
– О'кей, – ответил Белч и начал ходить взад и вперед, иногда сходя с крышки люка, иногда возвращаясь на нее. Еще больше грязи и пыли летело вниз. Бен и Беверли смотрели друг на друга. У обоих были напряженные, грязные лицами. Бев поняла, что в клубе пахнет не только дымом – несло еще мусором и потом. Это от меня, – сотчаянием думала она. Невзирая на запах, она плотнее прижалась к Бену. Вся его масса показалась очень желанной, очень комфортной, и она была рада, что его так много. Может быть, он ничем и не был, кроме испуганного толстяка, когда школа выпустила его на летние каникулы, но сейчас он был больше, чем это; как все они, он изменился. Если Белч обнаружит их, Бен просто устроит ему сюрприз.
– Я устрою им штаб, если они хотят штаб, – сказал Белч и захихикал. Хихиканье Белча Хаггинса было тихим, утробным звуком. – Устрою им штаб, если они хотят. Хорошо. Очень даже хорошо.
Она поняла, что верхняя часть тела Бена сотрясается в коротких, резких движениях: он втягивал воздух в легкие и выпускал его маленькими порциями. В один тревожный момент она подумала, что он начал плакать, но затем она внимательно посмотрела ему в лицо и поняла, что он борется со смехом. Его глаза, из которых лились слезы, встретились с ее глазами, сделали безумное вращение и отошли в сторону. В слабом свете, который проникал через трещины вокруг закрытого люка и окна, она могла видеть, что его лицо побагровело от напряжения.
– Покажу им штаб, если они хотят, – сказал Белч, и тяжело уселся прямо на середину крышки люка. На этот раз крышка задрожала более тревожно, и Бев услышала тихий, но зловещий треск одной из опор. Крышка должна была поддерживать куски камуфляжного дерна, положенного на ее верх.., а не еще сто шестьдесят фунтов веса Белча Хаггинса.
Если он не встанет, то свалится прямо нам на колени, -подумала Бев, и начала проникаться истерикой Бена. Она пыталась отогнать ее от себя. Краешком глаза она вдруг увидела, как она выталкивает окошко из петель, чтобы рукой дотянуться и толкнуть Белча Хаггинса в спину, пока он сидел там в подернутом дымкой полуденном свете, бормоча что-то и хихикая. Она зарылась лицом в грудь Бена, чтобы отогнать это желание.
– Шшшш, – прошипел Бен. – Ради Христа, Бев... Тррррах. На этот раз громче.
– Выдержит? – снова спросила она.
– Может быть, если он не будет пердеть, – сказал Бен, и через минуту Белч вывел руладу – громкий и насыщенный звук трубы, который, казалось, длился по меньшей мере три секунды. Ребята прижались друг к другу еще плотнее, сдерживая неистовый смех друг друга. У Беверли так сильно разболелась голова, что она подумала, что ее хватит удар.
Затем, очень отдаленно, они услышали, как Генри зовет Белча.
– Что? -завопил Белч, вставая тяжело и с шумом, от чего еще больше грязи упало на Бена и Беверли. – Что, Генри?
Генри что-то крикнул в ответ, Беверли могла разобрать только слова «берег» и «кусты».
– О'кей! – завопил Белч, и его ноги в последний раз наступили на крышку люка. Раздался финальный трескучий звук, он был намного громче, и кусочки дерева полетели на колени Бев. Она в удивлении собрала их.
– Еще пять минут, – сказал Бен тихим шепотом. – Это все, что потребовалось бы.
– Ты слышал его, когда он пукал? – спросила Беверли, начиная снова хихикать.
– Прямо как третья мировая война, – сказал Бен, тоже начиная смеяться.
Это сняло напряжение, и они дико рассмеялись, стараясь делать это шепотом.
В конце концов, не думая, что она вообще это когда-нибудь скажет (и конечно, не сказала бы, если бы не эта ситуация), Беверли произнесла:
– Спасибо тебе за стихотворение, Бен.
Бен перестал смеяться сразу же и посмотрел на нее серьезно, настороженно. Из заднего кармана он вытащил носовой платок и медленно вытер им лицо.