Радио смолкло.
— Ну, друзья, — проговорил Иван Григорьевич, — ступайте по домам и подумайте, как помочь родине в трудный час.
Через час на станционной платформе Андрей поджидал товарищей. Дома он застал только бабушку — веселую, говорливую старуху. Отец уехал в райком партии, мать пошла на рынок.
— Значит, не едешь, Андрюшенька? — бабушка жевала беззубым ртом, довольно улыбалась. — Ну и слава тебе, господи, как говорится…
Старушка ничего толком не поняла: Андрей так и не решился сказать ей правду.
Нетерпеливо он ходил взад и вперед по дощатой платформе.
Первым прибежал Кузя с тем самым потертым чемоданчиком, в котором таскал в школу учебники, тетради и завернутый в старую газету завтрак. По определенным дням оттуда извлекалась блестевшая никелем труба: Кузя ходил на сыгровку прямо с занятий.
— Ты и инструмент свой захватил?
— Чудак! Собрал кое-что по мелочи. Мыло, зубную щетку и подобное.
Пришел Ника Черных, немного погодя появились Родин и Копалкин. Не хватало одного Валентина.
Наконец прибежал и он, весь мокрый от пота.
— Чего запаздываешь? — накинулись на него.
— Отцепитесь! Я уже первый бой выдержал. Батя так вопил, наверное в Москве слышно.
Мягко скользя по рельсам, подкатила электричка.
— Садись, ребята!
— Погодите, а билеты?
— Какие там билеты, время военное! — уверенно бросил Бобров.
…Площадь перед районным военным комиссариатом чернела морем голов. Несмотря на сильную жару, жители Подмосковья, любящие надеть летом легкую безрукавку с широким вырезом ворота, с апреля до ноября ходившие без головного убора, сегодня надели плотные пиджаки, до бровей натянули круглые, с пуговкой кепки. Многие поверх пиджаков надели ремни, и это придавало штатским людям подтянутый, молодцеватый вид.
Увидев столько народа, ребята слегка оробели.
— Неужели придется стоять в очереди? — встревожился Родин.
Бобров уверенно сказал:
— Не придется. А ну, построиться!
Построив ребят парами, он скомандовал:
— За мной!
— Вы куда, пацаны? — остановил их у ворот дежурный с красной повязкой.
— К районному военкому, комсомольцы! — по-венному отрапортовал Бобров и грозно нахмурил брови. — Чего стали? Проходи быстрей!
— Проходите, — сорванным голосом просипел дежурный, — вторая дверь направо.
В помещении военкомата не протолкнешься. Повсюду сидели и стояли люди различных профессий и возрастов. Из комнаты в комнату сновали военные с малиновыми петлицами.
Андрей остановил командира с двумя кубиками. Рассеянно выслушав ребят, он устало махнул рукой:
— Идите вон туда, к столам. Там и запишут.
Ребята стали в очередь. Им выдали небольшие анкеты, листки бумаги для заявления.
— Заявление пишите на имя райвоенкома полковника Горохова, — сказал работник военкомата.
— Андрей, а Андрей! — зашептал Игорь Копалкин. — А «военный» через два эн пишется?
Заполнив анкетку и написав заявление, Андрей подошел к столу. Плечистый, рослый дядя с усталым, бледным лицом поднял красные веки.
— Больно уж молод ты, парень.
— Мне семнадцать исполнилось…
— Когда?
— Двенадцатого июня.
— Десять дней назад? Юнец совсем!
— Ведь семнадцатилетних берут. Правда?
— Берут, — раздраженно проговорил работник военкомата. — Скорей бы пропустить всех вас и самому пойти. Давай паспорт…
Андрей достал новенький паспорт. Сотрудник внимательно проглядел документ. Проверил прописку и бросил паспорт в ящик, стоящий около стола. Андрей заметил, что ящик набит доверху паспортами. Новенький паспорт Андрея затерялся среди множества других.
На улице ребят зачислили в роту, и все они попалив первый взвод, а Кузе коварная судьба уготовила второй. Никакие просьбы и уговоры не помогли. Начальство, рябой, белесый старший лейтенант Быков, отказал наотрез. Командир батальона, щеголеватый, затянутый ремнями капитан Гарин, в ответ на настойчивую просьбу гаркнул:
— Кругом! Шагом марш!
На Кузю было жалко смотреть. Он вздыхал, кляня Быкова на чем свет стоит.
В полдень всех повели в столовую. Обед Андрею не понравился, особенно борщ. Капусту Андрей не любил с детства. Кроме того, старшина все время торопил — приходилось обжигаться.
Маленький Игорь Копалкин робко попросил добавки, его поддержал Бобров.