— Как проявил себя в бою?
— Пока ничего. Не теряется, — ответил за Игоря Бобров.
А Светильников заметил, как бы про себя:
— Еще и боев настоящих не было.
— Есть предложение принять Игоря Копалкина в комсомол. Ставлю на голосование: кто за это предложение, прошу поднять руку… Тьфу, забыл, что ночь на дворе… Кто против, назовите свои фамилии.
Грянули взрывы, ахнув, раскололось небо — фашисты начали артподготовку. Мины летели сериями, рвались с треском, расцвечивая темноту вспышками пламени. Когда огонь утих, комсомольцы поднялись с земли.
— Голосую! — громко крикнул Бобров. — Кто против?
В кустах стонали раненые, кто-то явственно произнес сдавленным от муки голосом:
— Горыть… пэче… Ой, не можу…
— Вызвать санитаров, — приказал Светильников. — Перевязать раненых — и в тыл.
— Против нет? — крикнул Бобров. — Воздержавшихся нет? Поздравляю, Игорь. Собрание окончено — по местам!
Но гитлеровцы этой ночью в атаку не пошли. Они предпочли дождаться рассвета. И всю ночь обстреливали передний край, держа красноармейцев в непрерывном напряжении. Отделение Иванова вело редкий огонь по противнику. Андрей вместе с Никой Черных и Захаровым забрались на крышу ближайшего дома — оттуда была хорошо видна позиция фашистов. Гитлеровцы стреляли трассирующими пулями — светящиеся пунктиры тянулись от опушки леса к городу, вонзались в его тело.
— Следи, откуда стреляют, — сказал Андрей. — Бей по вспышкам.
— Ладно, — отозвался шепотом Ника.
Захаров сердито дернул плечом:
— Не учи, сами знаем!
Андрей обернулся к нему:
— Ленька, неужели ты до сих пор злишься на меня?
— А ты как думал? Такую подлость не сразу забудешь.
— Что? — хрипло произнес Андрей. — Да за эти слова я тебе знаешь, что сделаю!
— Плевать мне на тебя, трус!
Осторожно положив винтовку, Андрей бросился на Захарова — они покатились по крыше, гремя черепицей.
— Сбесились! — гаркнул Ника, разнимая их. — Ленька, перестань! Андрей, оставь его!
Фашистский крупнокалиберный пулемет дал длинную очередь. Тяжелые бронебойные и зажигательные пули хлестнули по крыше, и дом вспыхнул, как свечка.
— Ребята, вниз! — крикнул Ника и первым спрыгнул с трехметровой высоты.
Андрей и Ленька Захаров поспешили за ним. Дом пылал и, по-видимому, служил неплохим ориентиром — гитлеровцы усилили огонь, засвистели пули.
— Бежим в траншею!
— Стой! — спохватился Андрей. — Я винтовку забыл на крыше! — и бросился к дому прихрамывая (он спрыгнул с крыши неудачно и подвернул ногу).
«Не успею, — лихорадочно стучало в висках. — Сгорит оружие. Позор!»
Ника и Ленька, не сговариваясь, подбежали к дому. Захаров ловко полез вверх по водосточной трубе, едва удержался и через мгновение очутился на пылающей крыше. Темный силуэт на фоне яркого пламени был заметен издалека и несколько пуль просвистели над его головой, но Захаров уже разыскал винтовку товарища, швырнул ее Нике и скатился вниз.
— Возьми свое оружие, герой, — буркнул Захаров, не глядя на Андрея, — и больше не бросай — дураков нет за тобой ухаживать.
— Спасибо…
— Плевал я на твое спасибо!
— Будет вам грызться, — вмешался Ника. — Ишь, какие антагонисты! Пошли к окопам, покуда нас не подстрелили.
В траншее их встретил спокойный, как обычно, Иванов.
— Целы? Не спалил вас Гитлер?
— Куда ему!
— Так. А это что за украшение? — Иванов ткнул пальцем в Андрея.
У того под глазом расплывался солидный синяк. В рассветном сумраке синяк выглядел особенно неприглядно.
— Упал, — потупился Андрей. — Ушибся.
— Понятно. Упал. А когда падал, на чей кулак наткнулся? Драку сочинили?
— Лейтенант идет! — шепнул Черных, стараясь отвлечь Иванова.
Бельский рассеянно оглядел притихших бойцов и негромко сказал:
— Приготовьтесь. Сейчас пойдем.
Рассветало Из-за зеленой кромки леса показалось солнце. Дрожащие косые лучи осторожно скользили по земле, точно ощупывали ее. С земли поднимались полосы тумана — плыли, колыхались, таяли. Рота Быкова застыла в обороне. Сам командир находился вместе с бойцами Бельского.
Быков подошел к позиции пулеметчиков. Здоровенный Григорий Тютин, по обыкновению, что-то жевал, а нервный, порывистый Каневский курил папиросы одну за другой.
Здесь и застала старшего лейтенанта вражеская артподготовка. Быков пригнулся в окопчике. Оспины на его лице обозначились резче — отлила кровь. Каневский уткнулся головой в песок, и только Тютин неторопливо спрятал в карман хлеб и, продолжая жевать, медленно спустился в окопчик.