…Получен новый приказ — возвращаться в отряд.
Четвертый день группа Старика искала свободную лазейку, чтобы безболезненно перескочить через железную дорогу, и не могла найти. Дорога охранялась круглосуточно усиленными нарядами. Ходили патрули и обходчики, на близком расстоянии друг от друга были вкопаны бункера, в которых жили охранники. Мешали завалы. Многочисленной группе через них пройти невозможно. Гитлеровцев понять нетрудно. В Москве прогромыхали победные салюты в честь освобождения Орла и Белгорода, фронт дрогнул и покатился на запад, пока медленно, но неукротимо. Прифронтовая вражеская полоса жила судорожной жизнью, дороги приобрели особенно важное значение. Была усилена охрана. Лезть напролом через завалы равносильно самоубийству.
Выход оказался один — переходить с боем. Старик с сержантом Щуко долго думали, как ловчее и без потерь прорваться через дорогу? Ошеломить охрану и пройти, пока она не опомнилась? Сошлись на одном — форсировать дорогу через железнодорожный переезд. Риску больше, но и возможностей добиться успеха тоже. Партизан там не ждут — кто полезет на рожон? На этом и строился расчет. Большак, который пересекал железную дорогу, был не ахти какой людный. Ночью движение по нему замирало и вероятность непредвиденных встреч почти исключалась.
Переезд охранялся. Щуко проторчал возле него целый день с биноклем, высматривая все. Возле будки стрелочника врыт в землю бункер, у входа в который постоянно маячил часовой.
План созрел такой. Щуко с ловким хлопцем ночью снимут часового и закидают гранатами бункер. Когда прогремят взрывы, группа бегом пересечет железную дорогу. Слева и справа на всякий случай выдвигаются по два автоматчика. Они и Щуко со своим напарником прикроют отход и вступят в бой, если потребует обстановка.
В сумерки группа подтянулась ближе к переезду, залегла в кустах по левую сторону дороги. Часовой возле будки пиликал на губной гармошке. Щуко шепнул Старику:
— Взяло его! Всю обедню может испортить, паразит.
— Давай — время. Осторожней, смотри, — подтолкнул Старик в плечо Щуко. Тот оглянулся, нащупал в темноте руку Петра, крепко пожал ее и лихо ответил:
— Щуко не подведет.
Сержант и разведчик Глотов, пригнувшись, перебежали дорогу и скрылись в темноте, будто растворились в ней.
Потекли томительные минуты. Чуткое ухо Старика уловило неясный шум, ближе, ближе. Сомнений не оставалось: в Брянск торопился поезд. Протяжно загудел паровоз. Старик подумал: «На руку! Под шумок легче подойти. Пока будет грохотать, разведчики подбегут к дороге».
Щуко договорился с товарищем о деталях. Как только он прикончит часового, напарник должен бросить в бункер лимонку.
На фоне темно-синего неба отчетливо выделяется долговязая фигура часового. Он в каске. Автомат на груди. Гармошку держит обеими руками. Что-то такое красивое играет. Хоть и пискливый голосишко у гармошки, а мелодию выводит душевную. Умеет, паразит, играть. В другое время послушал бы. И чего его потащило в такую даль, сидел да пиликал бы возле своей Брунгильды.
Щуко выждал, когда часовой повернулся к нему спиной, пружинисто оттолкнулся от земли, будто на старте, и прыгнул на ничего не подозревающего немца.
Часовой, напружинившийся было, обмяк и стал сползать на землю. Сняв автомат и приладив его на себя, сержант шепнул напарнику:
— Давай!
Глотов сапогом открыл дверь бункера и, кинув в кромешную тьму гранату, отскочил. Взрыв прогремел глухо, но сильно. Из двери выплеснулся огненный язык пламени, раздались душераздирающие крики, и все смолкло.
Старик поднял партизан, и группа, грузно топая сапогами, побежала к переезду. Четверо партизан легли на полотно слева и справа. Старик остановился на переезде и поторапливал бойцов:
— Живее, живее!
Неожиданно справа началась стрельба, послышались крики — к переезду бежали немцы. Откуда они взялись? И было их немало — судя по стрельбе и крикам, не менее взвода. Щуко нахлобучил шапку на голову покрепче и сказал:
— Ого, будет драчка!
Сержант с напарником залегли возле бункера, чуть в стороне от тех двоих, которых выделил Старик. К этому времени и слева затрещали автоматы — подоспели патрули. Каша заваривалась нешуточная. Удачно начатая операция катастрофически осложнялась.
Старик стоял на том же месте, посредине колеи, широко расставив ноги, и покрикивал:
— Живее, живее!
— Уходи! — закричал ему Щуко. — Чего маячишь!
Но вот переезд миновал последний боец, и Старик приказал Щуко:
— Отходи! — И сам побежал догонять бойцов, которые уже втягивались в спасительную темноту леса. И в этот миг Петро почувствовал, как жгучая боль впилась в правый бок, ощутил на ладони теплую мокроту, и как-то сразу навалилась слабость, тошнота подступила к горлу, но продолжал бежать.