Пролог
Величественный Зал Первого Восхода в Императорском дворце сиял так, будто самому солнцу стало тесно на небе и оно снизошло, чтобы принять участие в торжестве. Гигантские купола, расписанные фресками с изображениями подвигов великих предков-драконов, терялись в дымке, сотканной из ароматов ночных цветов, дорогих духов и воска тысяч свечей. Их свет дробился в хрустальных подвесках люстр, отражался в отполированном до зеркального блеска мраморе пола и золотых элементах убранства, заливая все вокруг тёплым, живым сиянием.
Золотые драконы и их знатные гости парили в этом море света, словно диковинные рыбы в аквариуме из самоцветов. Шёлк и бархат мужских камзолов, струящиеся платья дам, расшитые драгоценными камнями. Воздух гудел от сдержанного смеха, мелодий струнного оркестра и шёпота, в котором тонул мерный шелест шагов.
В центре этого великолепия, у подножия императорского трона, находились виновники торжества. Юная Оливия, младшая дочь Императора Октавия II, казалась хрупким, нежным цветком. Её светлые, почти белоснежные волосы были убраны жемчужной нитью, а огромные глаза-хризолиты сияли смесью робости и счастья. Рядом с ней стоял молодой лорд Констанс. Высокий, статный, с платиновыми волосами и пронзительным взглядом. Само воплощение амбициозной мощи Золотых Драконов. Его рука уверенно покоилась на руке венценосной невесты.
Чуть поодаль, в тени колоннады, стояла старшая сестра – принцесса Виоланта. Её красота была иного рода. Не мягкой и лучезарной, а вызывающе яркой, величественной. Платье, цвета тёмного золота, подчёркивало насмешливый блеск в глазах, а на губах застыла слабая, почти невидимая улыбка. В ней читалось не участие в общей радости, а глухое презрение к предстоящему союзу. Старшая принцесса наблюдала за отцом, Императором Октавием II, чья могучая фигура, в белоснежных с золотом одеждах, казалась воплощением самой имперской власти.
И вот музыка смолкла. Гул голосов затих, сменившись почтительным, напряжённым молчанием. Октавий II поднялся с трона. Его лицо, испещрённое морщинами мудрости и власти, было озарено редкой улыбкой. Он обвёл взглядом зал, в глазах горела не только отеческая любовь, но и триумф стратега, удачно расставившего фигуры на великой шахматной доске судьбы.
— Друзья мои! — голос Императора – глубокий и властный – без труда заполнил собой всё пространство зала. — Сегодня мы собрались не только для того, чтобы воздать хвалу красоте и юности. Сегодня мы становимся свидетелями рождения нового союза, который укрепит стены нашего дома и прольёт свой свет на будущее всей Империи! Мой выбор пал на достойнейшего из…
Император на мгновение замолчал, его солнечный взгляд с нежностью коснулся лица младшей дочери. Он сделал вдох, чтобы произнести судьбоносные слова о помолвке.
Но в этот миг массивные двери из чёрного дерева с грохотом распахнулись, ударив о стены. В проёме, на фоне темноты коридора, стояла фигура.
Воин из личной гвардии наследника Империи.
Его некогда белый плащ был изорван и пропитан грязью и чем-то тёмным, бурым. Доспехи превратились в сплошные вмятины и царапины. С лица свисали пряди волос, утратившие свой золотой блеск, слипшиеся от пота и грязи. И его глаза… Глаза, которые должны были сиять, как у всех Золотых Драконов, были потухшими... Полными такой животной, нечеловеческой паники, что у всех присутствующих перехватило дыхание.
Он, шатаясь, прошёл несколько шагов по сияющему полу, оставляя за собой кровавые следы, и рухнул на колени. Его тело сотрясала дрожь.
— Ваше Величество… — голос воина сорвался, он сглотнул, пытаясь выговорить невыносимое. — Принц Август… На перевале Молчаливых Скал… нападение. Не разбойники… Магия была… чужая, тёмная. Они ждали. Целились только в него. Мы… мы не смогли…
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Сначала тишина была оглушительной. Потом кто-то из дам тихо ахнул. Хрустальный бокал выскользнул из чьих-то пальцев и разбился о мраморный пол. Звон был пронзительным, как погребальный колокол.
Массивные створки дверей снова медленно, со скрипом отворились, впустив не праздничный шум, а гнетущую тишину.
В бальном зале появились двое стражников в золотых доспехах. На импровизированных носилках из сломанных копий, они несли тело, облаченое в парадные, но теперь изорванные и залитые грязью и багровыми пятнами одежды. Лицо убитого, бледное и безжизненное, с открытыми, пустыми глазами, было обращено к расписному потолку.
Словно невидимый ледяной клинок пронзил зал. Гнетущую тишину разорвал крик принцессы Оливии. Высокий, пронзительный, полный такого чистого, детского ужаса, что по коже у присутствующих побежали мурашки. Её огромные глаза наполнились слезами.