Я – никто. Призрак в собственном теле... Пустота, которую наполнили чужими смыслами и чужими планами...
И вдруг, сквозь туман отчаяния, пробивается понимание, кристальной, леденящей ясности: я в ловушке. В позолоченной клетке, стены которой сплетены из лжи, а решётки выкованы из чужих амбиций и коварных планов. И выбраться отсюда живой, сохранив себя, кажется задачей не просто сложной, а невыполнимой. Но оставаться, значит смириться с участью вещи. А это уже не жизнь.
Глава 6
Мои ноги несут меня сами, помимо воли, по знакомым мостовым столицы. Не вижу лиц, не слышу криков торговцев и звона монет. Не чувствую запахов горячих лепёшек, жареного миндаля и пряностей, что обычно заставляют меня замедлить шаг. Улицы, бывшие тысячу раз свидетелями моих тайных побегов, сегодня – всего лишь размытое, серое пятно за пеленой слёз и шока.
Вот и знакомые белые ворота, утопающие в плюще. Вот дверь из тёмного дуба с бронзовым дверным кольцом в виде спящей совы. Поднимаю свинцовую руку, с силой сжимаю пальцами холодный металл. Стук получается слабым, жалобным, едва слышным. Из последних сил опираюсь о шершавый косяк, боясь, что вот-вот рухну здесь же, на пороге.
Щелчок замка, точный и не громкий. Дверь открывается, и в проёме возникает суховатая, строгая фигура Ивора.
— О, мисс Нина, здравствуйте, — его голос, как всегда бесстрастный и размеренный, сегодня кажется мне единственной надёжной нитью, связывающей с реальностью. — Проходите, пожалуйста.
Он бесшумно отступает в сторону, и я переступаю порог, ощущая под ногами знакомую неровность дубовой доски. Чувствую запах старого дерева, воска для полировки, сушёной лаванды... Запах спокойствия. Запах дома. Делаю короткий, судорожный вдох, и жуткий комок в горле немного ослабевает, позволяя глотнуть немного воздуха.
— Госпожа сейчас занята. Пройдёмте в библиотеку. Потом, я доложу о вашем визите.
Медленно киваю в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Бреду за ним по знакомому, ярко освещённому коридору. Вхожу в просторную, высокую комнату, залитую тёплым светом настольных ламп. Дверь закрывается за мной с тихим щелчком. И с этим звуком во мне что-то окончательно обрывается, лопается. Ноги мгновенно подкашиваются, и я падаю в ближайшее глубокое кожаное кресло у камина, зарывшись лицом в прохладную, пахнущую дымом кожу. Просто лежу, не в силах пошевелиться.
Не знаю, сколько проходит времени. Может, минута, может, час. Время потеряло всякий смысл. Дверь открывается бесшумно.
— Нина, дорогая! Какой приятный сюрприз… Я только что…
Голос Оливии, тёплый и мелодичный, обрывается на полуслове, едва она меня видит. Она замирает на пороге, её большие глаза расширяются ещё сильнее. Одним быстрым, отработанным движением она срывает с каминной полки небольшой резной шар из слоновой кости, сжимает его в руке. Чувствую лёгкую, но ощутимую волну магии, пробежавшую по коже мурашками, и воздух в комнате становится плотным, густым, будто заполняется невидимой ватой. Теперь нас не услышит никто.
Тётушка уже на коленях передо мной, её тонкие, но сильные руки охватывают мои плечи, осторожно, но крепко.
— Лерика... Дитя моё, что случилось? Ты вся дрожишь, как в лихорадке. Ты ледяная.
Её прикосновение, полное искренней, неподдельной тревоги, становится тем последним камнем, что обрушивает шаткую плотину. Во мне всё разрывается. Рыдания вырываются из горла, грубые, надрывные, душащие. Трясусь, вцепившись в складки её платья, как утопающий в последнюю соломинку.
— Они… они… — задыхаюсь, слова рвутся обрывками, смешиваясь со слезами и слюной. — Я слышала… Кабинет… потайной ход… Маг крови! И… и заговор… против кланов… Огненных… Ледяных… Ясмину… меня…
Пытаюсь выговорить самое страшное, самое личное, но язык заплетается, отказывается служить. Оливия не перебивает, не торопит, просто гладит мою спину медленными, успокаивающими кругами, но её собственное лицо становится всё бледнее и суровее, черты заостряются.
— Они… сказали… что я не их дочь… — выдыхаю, наконец, и эти слова режут горло, как битое стекло. Её пальцы на мгновение замирают, впиваясь мне в плечи. — Сказали… «магия Благословения»… Что они используют меня… мою силу, мою кровь… для ритуалов… А потом… для наследника…
Меня снова начинает мутить, почти рвёт от физического отвращения и унижения. Оливия каменеет. Её ровное дыхание срывается, становится прерывистым.