Рука Оливии замирает на моей голове на мгновение. Чувствую, как всё её тело напрягается, становится твёрдым, как камень. Поднимаю взгляд и вижу в её глазах такую бездонную, незаживающую боль, что все дальнейшие вопросы застревают у меня в горле, превращаясь в ком. Просто киваю, снова прижимаюсь к ней. И мы сидим прислушиваясь к тиканью часов на камине и нашему прерывистому дыханию. И в этой тяжёлой, скорбной тишине окончательно рушится и мучительно, по крупицам, начинает перестраиваться вся моя вселенная, вся моя личность.
— Что мне делать? — шепчу наконец, голос звучит потерянно и хрупко и по детски беспощно, даже в моих собственных ушах. — Со всем этим… теперь...
Оливия не отвечает сразу. Она позволяет вопросу повиснуть в воздухе.
— Я должна предупредить Огненных… — продолжаю, пытаясь ухватиться за хоть какую-то ясную цель. — И Ледяных. Я не могу позволить…
— Нет, — прерывает мама твёрдо и осторожно отодвигает меня, чтобы посмотреть прямо в глаза. — Сейчас твоя первостепенная задача – спасти себя. Натаниэль ди Флэми, не дурак. И чертовски силён. Он справится.
Она замечает моё замешательство и продолжает, уже мягче, но не менее настойчиво:
— Мы уедем. Я хорошо знакома с Дареном ди Айлендом и его сестрой. Остановимся в его замке. Он предоставит нам убежище и защиту. И тогда… только тогда, когда мы будем в безопасности за могучими стенами, ты всё ему расскажешь. Лично. Так будет надёжнее, чем любое тайное письмо. Он предупредит Огненных. У него есть каналы.
— А моя сила? — спрашиваю, и голос снова предательски дрожит. — Моя… магия? Почему? Почему я ничего не чувствую?
Оливия качает головой, в её глазах читается искренняя растерянность и досада.
— Не знаю, Лерика. Честно, не знаю. Магия крови – тёмная, запретная наука. То, что они делают… Но мы разберёмся. Я обещаю тебе. Мы найдём ответы. — Она встаёт, её движения снова обретают привычную, энергичную уверенность, будто решение действовать вернуло ей силы. — Я прикажу Ивору немедленно приготовить для тебя комнату. Ты останешься здесь, отдохнёшь, а к утру...
И тут во мне, в самой глубине, где прячется инстинкт выживания, что-то щёлкает. Громко и тревожно. Осторожность? Предчувствие?
— Нет, — голос звучит неожиданно твёрдо. Сажусь прямо, вытирая следы слёз с лица. — Я должна вернуться.
Оливия замирает на полпути к двери, оборачивается и смотрит на меня с чистым, неподдельным ужасом.
— Вернуться? Но Лерика, ты же сама сказала… Они…
— Во дворце бал, — перебиваю я. Говорю быстро, убеждая не только её, но и саму себя. — Все заняты собой, но если я исчезну сейчас, к утру поднимут на уши всю стражу. Нужно дождаться ночи. И у меня там… кое-что есть. Книги. Записи. Артефакты, которые я создавала. Я должна их забрать.
Вижу, как Оливия хочет возразить, как материнский страх за меня борется в ней с здравым смыслом.
— Я буду осторожна, — говорю, вставая. Ноги всё ещё ватные, но в груди разливается ледяная решимость. — Пройду теми же путями. Как тень. Как тысячу раз до этого. Возьму только самое необходимое. И вернусь.
Смотрю на неё, на свою настоящую мать, и впервые за всю нашу украденную жизнь даю ей обещание.
— Вернусь! И мы уедем.
Глава 7
Воздух на постоялом дворе «Три звезды» густой и спёртый. Он пахнет дешёвым супом, старым деревом и чужими жизнями. Запираю деревянную, хлипкую дверь на засов и прислоняюсь к ней спиной, впервые за несколько безумных, напряжённых часов, позволяя себе выдохнуть. В горле першит от пыли и прилипшего к нёбу страха.
Выскользнуть из дворца, вопреки ожиданиям, было на удивление легко. Бал в самом разгаре, все коридоры и посты были пропитаны громкой музыкой, дурацким смехом и запахом дорого вина. Я была просто ещё одной тенью, серым, невыразительным пятном, промелькнувшим в привычной суматохе служебных входов и чёрных лестниц. Идти сразу к тётyшке… к матери… было бы чистым, беспросветным безумием. Её дом проверят в первую очередь. И если Оливия внезапно, в тот же самый час, что пропала принцесса, соберётся в дорогу… это станет приговором для нас обеих.
Скинув с плеч грубый, поношенный плащ, чувствую прохладу маленькой, убогой комнатки. Единственное запылённое окно выходит на грязный, заваленный ящиками переулок. Отвязываю от пояса наволочку, служившую мне сумкой. Она бесформенно бухается на колченогую кровать. Внутри – несколько самых ценных книг из моей тайной коллекции, два простых платья и маскировочная шкатулка. Драгоценности и тяжёлый кошелёк с монетами лежат у меня в потайных карманах – доверять их тряпичной сумке я не стала.
Спускаюсь вниз, в общую прокуренную залу, и заказываю у старой, уставшей служанки ужин в комнату. Овощное рагу и чёрный хлеб. Ем, не чувствуя вкуса, прислушиваясь к любому звуку за дверью. Каждый скрип ступеней на лестнице, каждый отдалённый оклик заставляет сердце на мгновение замирать, а затем биться с новой, бешеной силой.