Внезапно, в гнетущей, одинокой тишине комнаты, меня настигает осознание собственной чудовищной оплошности. Я не забрала браслет. Забыла о нём в панике. «Глупая, глупая!» – стучит в висках в такт бешено колотящемуся сердцу. Эта безделушка – не просто украшение. Это петля на шее для нас обеих. Если его найдут у Оливии… О последствиях даже думать страшно.
Рассвет застаёт меня уже одетой, сидящей на краю кровати. Я снова в своём сером, неприметном платье. Волосы туго убраны под простой, поблёкший платок. Медальон холодной, давящей тяжестью лежит на груди, подавляя малейшие всплески ауры. Идти к Оливии сейчас, чистое самоубийство, но и оставлять браслет там нельзя. Город только просыпается, потягиваясь в тумане. Сливаюсь с толпой торговцев и ремесленников, но внутри всё сжимается в ледяной комок. Опасно. Безумно опасно. Но другого выхода нет.
Ивор бесшумно открывает дверь, почти сразу после моего короткого стука. Будто ждал.
— Мисс Нина, вы сегодня рано. Проходите, пожалуйста, госпожа в гостиной.
Оливия действительно там. Вид у неё такой, будто она не спала всю ночь. Хотя, скорее всего, так оно и есть. Тёмные круги под глазами проступают сквозь бледную, почти прозрачную кожу. Пальцы нервно перебирают складки платья. Увидев меня, она чуть не подскакивает с места, но сдерживается, пока в комнате находится Элис, расставляющая на столе свежие, душистые фрезии.
— Нина, дорогая! Какая неожиданность! — голос Оливии звучит слишком бодро, с хрустальной, ломающейся фальшивой нотой. — Как поживает твой отец? Надеюсь, его торговые дела идут в гору?
Мы начинаем наш привычный, ни о чём не говорящий разговор. Я рассказываю о вымышленных делах вымышленного отца-торговца, она восхищается неожиданно тёплой погодой. Воздух в комнате трещит от невысказанного напряжения. Наконец, Элис, закончив свою работу, с лёгким, почти невесомым поклоном удаляется. Как только дверь за ней закрывается, я бросаюсь к Оливии, хватая её за холодные руки.
— Мой браслет, — выдыхаю, едва слышно. — Я забыла его здесь, в лаборатории. Его не должны найти. Ни при каких обстоятельствах.
Глаза матери расширяются от чистого, немого ужаса. Она всё понимает без лишних слов. Мы почти бежим вниз, в подвал, по холодным каменным ступеням.
Проклятый браслет лежит там, где я его и оставила. Хватаю его. Холодное белое золото обжигает пальцы. В глазах темнеет от ярости, страха и отвращения. Виоланта слишком испугалась, не заметив его на моей руке. Сейчас это кажется мне не просто подозрительным, а зловещим. При первой же возможности разберу его на винтики, расплавлю, сотру в пыль. Нужно понять, в чём его секрет.
— Мы должны ехать. Сейчас же, немедленно, — шепчет Оливия, возвращая меня в реальность. Её рука дрожит на моём плече, и эта дрожь передаётся мне. — Пока не поздно.
— Нет, — качаю головой, пряча браслет в самый глубокий карман. — Твой стремительный отъезд сразу выдаст нас. Нельзя, чтобы его связали с моим исчезновением. Нужно подождать пару дней. Может, неделю. Жить, как обычно.
Мы поднимаемся обратно в гостиную, пытаясь придать своим позам вид непринуждённости. Оливия наливает чай, но её рука дрожит так сильно, что фарфоровый носик чайника звенит, бьётся о край чашки.
И этот тонкий, жалкий звон внезапно тонет в оглушительном, сокрушительном грохоте. Массивная дубовая дверь в прихожей с такой силой бьётся о стену, что, кажется, по всему дому пошли трещины и посыпалась штукатурка.
— Где она?! — ревёт знакомый, ненавистный, хриплый от ярости голос, от которого кровь мгновенно стынет в жилах, превращаясь в лёд.
Из прихожей в гостиную, сметая всё на своём пути, врывается Эрон ди Спаркс. Старший брат Элионы. Первый советник, правая рука и родной племянник императора. Его массивная фигура, в сверкающем золотом мундире, кажется ещё больше. Лицо раскраснелось до багрового, глаза горят лихорадочным, нездоровым блеском. За его широкой спиной теснятся несколько стражников в сияющих, начищенной сталью, доспехах. Они заполняют собой весь проём двери, перекрывая единственный выход.
Инстинктивно отступаю за высокую спинку кожаного кресла. Опускаю голову, сгибаю спину. Стараюсь вжаться в стену, стать частью обстановки, незаметной, испуганной служанкой. Он не должен меня узнать. Медальон тяжело пульсирует на груди, скрывая не только ауру, но и размывая черты моего лица, делая их заурядными, не запоминающимися.