Время на кухне тянется мучительно долго. Сижу на табурете, киваю и кривлю губы в подобии улыбки, пока Элис без умолку щебечет о ценах на рынке, о новом платье соседской дочки и о том, какого наглого вора поймали вчера на рыночной площади. Её слова доносятся до меня как сквозь толстое стекло. Я различаю звуки, звуки, интонации, но смысл ускользает, не задерживаясь в сознании. Всё моё существо, каждая клетка, прислушивается к гулким ударам собственного сердца и к шуму, едва доносящемуся из гостиной.
Кажется, прошла уже целая вечность, когда дверь, наконец, открывается. Появление Ивора заставляет меня вздрогнуть всем телом, а Элис мгновенно замолчать.
— Мисс Нина, — его голос, как всегда, ровный и бесстрастный, но сейчас в нём слышится некая особая весомость. — Леди Оливия просит вас к себе в гостиную. Сейчас.
Киваю, поднимаясь с табурета. Ноги затекли, одеревенели, и я с трудом, почти хромая, передвигаюсь. С каждым шагом по направлению к двери тревога сжимает горло всё туже, холодными, невидимыми пальцами.
У самого входа в гостиную я на мгновение останавливаюсь и, не поворачиваясь, тихо выдыхаю:
— Спасибо. За всё.
Ивор легко, почти незаметно кивает, его пронзительный взгляд на мгновение задерживается на мне, и в глубине его стальных, нестареющих глаз я читаю нечто большее, чем просто служебную преданность. Это понимание. Это молчаливое соучастие. Это готовность идти до конца. Он пропускает меня вперёд и входит следом, бесшумно, но плотно закрыв за собой дверь.
Мама стоит посреди комнаты. На её лице маска всепоглощающей паники. Бледные пальцы так сильно сжали спинку кресла, что, кажется, вот-вот вонзятся в дерево. Увидев меня, она срывается с места и, не обращая внимания на присутствие дворецкого, хватает меня в объятия. Её тело мелко и часто дрожит, как в лихорадке.
— Дорогая, — её шёпот горячий и отчаянный, губы прижаты к моему виску. — Нам нужно уезжать. Немедленно. Сейчас же.
Моё сердце замирает, а потом начинает колотиться с новой силой. Отстраняюсь, держа её за плечи, и пытаюсь влить в свой голос хоть каплю того здравомыслия, которого сама не чувствую.
— Но это опасно, — возражаю, глядя ей в глаза, умоляя понять. — Твой внезапный отъезд сразу после моего исчезновения... После визита Эрона... Это вызовет подозрения. Они свяжут нас моментально. Нам нужно подождать хотя пару дней, создать алиби...
— Оставаться здесь опаснее, — раздаётся спокойный, весомый голос Ивора.
Мы обе, как по команде, оборачиваемся к нему. Он стоит у двери, его руки сложены за спиной, поза безупречно пряма, но в ней нет и тени расслабленности.
— Ди Спарксу, — продолжает он, и каждое его слово падает, как камень, в гробовой тишине комнаты, — понадобится не больше суток, чтобы выяснить, что никакой Нины Росс, дочери торговца пряностями, не существует. А когда он это поймёт... — Ивор не заканчивает фразу. В этом нет нужды.
Его слова обрушиваются на меня с леденящей душу ясностью. Он прав. Моё алиби – это карточный домик, хлипкая конструкция, которая не выдержит даже самого поверхностного расследования.
Вся моя осторожность, все мои хитроумные планы рушатся в одно мгновение. Остаётся только голый, примитивный инстинкт выживания.
Закрываю глаза, делаю короткий, прерывистый вдох и снова открываю их. Взгляд мой встречается с взглядом Оливии. В её широких, золотистых глазах плещется тот же самый ужас, та же самая опустошённость, что и в моих. А ещё... глубокая, как бездна, решимость. Решимость матери, которая уже потеряла дочь один раз и не позволит этому случиться вновь.
Они правы. Больше нечего обсуждать. Ни времени, ни смысла. Киваю, один раз, резко, и мой голос звучит тихо, сдавленно, но уже без тени прежней дрожи:
—Хорошо. Значит, сейчас!
Глава 9
Ивор бесшумно, как призрак, подходит к окну и раздвигает тяжёлый бархат портьеры ровно настолько, чтобы одним глазом увидеть улицу.
— Он оставил несколько человек у ворот, — его голос низкий, ровный и необычно спокойный. — Наблюдают.
Сердце у меня проваливается куда-то в пятки, оставляя за собой ледяную, зияющую пустоту. Ловушка захлопнулась. Мы в западне. Каждый вздох даётся с трудом.
— Я поеду во дворец, — вдруг заявляет Оливия. Её голос дрожит, но в нём слышится непоколебимая решимость.
— Что? Нет! Это безумие! — Хватаю её за руку, мой собственный голос срывается в хриплый, почти неконтролируемый крик. — Ты же прекрасно знаешь, что тебя там ждёт! Виоланта изгнала тебя, она ненавидит...