— Она изгнала меня, потому что я позволила. — перебивает Оливия. Её голос тих, но в нём стальная уверенность, против которой мои аргументы разбиваются, как волны о скалу. — Потому что понимала, пока я нахожусь вдали от двора, в тени, они будут считать меня сломленной, неопасной. Я боялась за тебя, за твою безопасность. Больше всего на свете. Но сейчас… — она подходит ко мне вплотную, и её тонкие, холодные пальцы мягко, но неумолимо сжимают мои плечи, впиваясь в кость. — Сейчас моё молчание и спокойствие будут выглядеть подозрительнее любого крика. Мать, не реагирующая на исчезновение родной дочери? Нет, дитя моё... Я должна ехать. Я буду ломиться в двери, требовать аудиенции, рыдать, рвать на себе волосы – сыграю свою роль так искренне и громко, что у них не останется ни тени сомнений в моей полной неосведомлённости и шоке.
Логика её слов пронзает мою слепую панику. Она права. Всегда была права. Эта мысль одновременно успокаивает и терзает меня до глубины души. Она сознательно подставляет себя под удар, бросается в пасть льва, чтобы отвлечь внимание, чтобы прикрыть меня своей собственной, хрупкой грудью.
— Ивор, — Оливия поворачивается к дворецкому, — вели закладывать экипаж. Немедленно.
Ивор, бесшумный как тень, кивает. Его взгляд встречается с моим на долю секунды, и в этой молчаливой связи читаю не просто преданность, а готовность разделить с нами нашу судьбу до самого конца.
— Мисс Нина, — обращается он ко мне, и в его голосе слышен чёткий, выверенный план. — Вы отправитесь на рынок с Элис. Ваша задача – раствориться в толпе. Заберите вещи с постоялого двора, а потом, — он протягивает мне маленький, аккуратно сложенный клочок бумаги, — идите по этому адресу. Назовите моё имя и ждите. Хозяйка дома… особая женщина. Она поможет.
Беру бумажку. Пальцы дрожат так сильно, что я едва могу разжать их, чтобы прочесть неровные, чёткие строки. «Изумрудная улица, дом 7. Шарлотта Гресси». Имя ничего мне не говорит. Оно висит в воздухе, как призрак. Просто... ещё один прыжок в неизвестность.
— Будьте осторожны, — шепчу им обоим. Слова застревают в пересохшем горле, превращаясь в беззвучный, отчаянный стон.
Оливия оборачивается на пороге гостиной. Её взгляд смягчается всего на мгновение, и в нём плещется вся боль, вся нежность, вся материнская любовь, которую у нас украли.
— И ты, моя девочка. И ты.
Остаюсь одна посреди огромной, пустой гостиной, в гробовой тишине. Прислушиваясь к собственному неровному дыханию, к каждому шороху за стенами старого дома, ожидая, что вот-вот дверь снова распахнётся и ворвётся стража. Знакомый, неторопливый грохот колёс по брусчатке пронзает давящую тишину дома. Они уехали. Каждый удар копыт о камни отдаётся в моей груди колющей болью. В ушах стоит высокий, звенящий шум. Всё происходит слишком быстро, мир плывёт и раскалывается, как в лихородочном дурном сне, и я не могу найти точку опоры, зацепиться хоть за что-то реальное.
Не проходит и получаса, как в гостиную врывается сияющая, раскрасневшаяся Элис с огромной плетёной корзиной через руку.
— Ну что, Нина, пошли? У нас сегодня столько дел! — оживлённо щебечет она, накидывая на плечи яркий, цветастый шерстяной платок. — Мне муки нужно, и масла, и ниток, и тебе бы новую ленту для волос… А ты совсем бледная, как полотно, тебе просто необходимо развеяться, воздухом подышать!
Мы выходим со служебного входа. Чувствую на своей спине тяжёлые, пристальные взгляды стражников. Вжимаю голову в плечи, пытаюсь идти легко, почти подпрыгивая, как это сделала бы наивная компаньонка, но ноги ватные, непослушные, а в груди – тяжёлый, ледяной ком.
Рынок обрушивается на меня оглушительной стеной разнородного шума и густым, почти осязаемым клубком противоречивых запахов. Крики торговцев, мычание привязанного скота, удушающий сладкий дым жаровен, пряная острота специй, терпкий дух сыромятной кожи и едкого пота. Элис, беззаботно щебеча, тащит меня за собой, торгуется с ожесточением полководца, заказывает товары, перебрасывается шутками с торговцами. Следую за ней, как потерянная тень, постоянно оглядываясь через плечо. Каждый незнакомец в толпе кажется подозрительным, каждый мимолётный взгляд, брошенный в нашу сторону, – угрозой. Они везде. Они следят. Мне слышатся шаги за спиной, чьё-то прерывистое дыхание на затылке. Паника, холодная и липкая, подползает к горлу, сжимая его стальным обручем. В висках отчаянно, в такт бешеному сердцу стучит лишь одна мысль: «Беги. Беги. Беги. Прячься.»
Вдруг замечаю лавку торговца тканями и дешёвыми безделушками. Укрытие. Мне нужно укрытие. Хотя бы не надолго. Хватаю Элис за рукав, прерывая её монолог о достоинствах нового сыра.