— А разве история не состоит из поступков людей… и драконов? — Парирует Мириам, не смущаясь. Её вера в свою правду кажется несокрушимой. — Разве их поступки не имеют последствий? Нет! Я не говорю, что маги крови не виноваты. Они – чудовища. Однозначно. Но они, всего лишь, нашли брешь в стене. А брешь эту драконы оставили сами, заменив зов сердца на шелест золотых монет и пергаментных свитков. Четыре из Восьми Великих Кланов просто исчезли. Вымерли. А посмотри на оставшиеся, — её голос звенит, глаза горят фанатичным азартом. — Они всё ещё женятся и выходят замуж по расчёту. И что? Сила возвращается? Нет. У Золотых императоров родилась принцесса-пустышка. А единственный сын главы Огненного Клана, настолько слаб, что даже Кристалл Рода не признал в нём наследника. А ведь он – первенец!
Упоминание о семье больно бьёт по рёбрам, будто тупым ножом. «Принцесса-пустышка». Да. Все так и думают. Но если бы они знали... Сжимаю кружку так, что пальцы белеют, скрывая дрожь. Устало вздыхаю, маскируя боль под маской превосходства.
— Ты всё упрощаешь, Мириам. Мир не делится на чёрное и белое, на любовь и расчёт. Иногда брак по расчёту – это единственный способ предотвратить войну, спасти тысячи жизней. Иногда долг важнее личного чувства. — Какой лицемерный вздор слетает с моих губ. Я сама сбежала от этого «долга». Но... Я же сбежала не к любви. Я сбежала в никуда! От страха и предательства.
— А иногда долг – это просто удобное оправдание для трусости, — говорит Мириам тихо, но твёрдо. — Потому что, страшно выбрать тот путь, который диктует сердце. И в конечном счёте, разве спасла Драконов эта их «мудрость»? Они слабеют. Где тут спасённые жизни? Я вижу лишь медленное угасание.
Её слова, такие прямолинейные и наивные, больно ранят. Вспоминаю холодные глаза Констанса, расчетливую улыбку Виоланты, мага крови в кабинете отца... Брак «родителей» – высшая форма предательства. Не ради любви. Ради власти, которую они уже почти потеряли.
— Может, ты и права, — неожиданно для самой себя отвечаю, глядя в стену повозки, но всё ещё видя их лица. — Может, в этих сказках есть доля правды. Но мир устроен так, что за эту правду приходится платить слишком высокую цену. Иногда... собственной жизнью. Или жизнями тех, кто тебе дорог.
Мириам смотрит на меня с внезапным, пронзительным пониманием. В её взгляде нет уже прежнего задора, лишь тихая, почти печальная серьёзность.
— Может, поэтому мир и катится в пропасть? — шепчет она. — Потому что все слишком боятся заплатить ту цену, которую требует... настоящая жизнь?
Она не ждёт ответа. Берёт свою пустую кружку и вылезает из повозки, оставляя меня наедине с гулом колёс и тревожными мыслями. Сжимаю плед, чувствуя, как под кожей пульсирует тот самый Золотой свет.
Мириам верит, что драконы могли бы всё исправить, просто снова полюбив. Найдя свои «Божественные Пары».
А я... я знаю, что некоторые драконы... Мои «родители», например, готовы ради власти на любое предательство. И никакая любовь здесь уже не спасёт. Только сила. Та самая сила, что живёт во мне, дикая и неконтролируемая. И за которую, похоже, придётся заплатить ту ужасную цену, о которой с такой грустной мудростью говорила Мириам.
Глава 12
Мы покидаем торговый караван на рассвете, когда первые лучи солнца только начинают золотить ледяные вершины Северного Утёса. Шум и запах чужих жизней, смешанных с товарами, остаются позади. Здесь воздух другой. Чистый, острый и до боли холодный. Он обжигает лёгкие, но вместе с пылью смывает часть вечного, липкого страха, что сидел в груди с тех пор, как мы бежали из столицы. Каждый вздох – ледяное покаяние. Каждый шаг – дальше от пламени, что я зажгла.
В дымной придорожной таверне Ивор нанимает местного проводника с крепкими лошадьми и узкими санями. Дорога в Хрустальный Замок – извивающаяся тропа по самому краю бездонной пропасти. Ветер воёт в беспрестанно, словно призрак, потерявший надежду на упокоение. Кутаюсь в тяжёлый меховой плащ, но лютый, пронизывающий холод находит лазейки, заставляя зубы выбивать дообь. Мой медальон, обычно посто холодный, сейчас, кажется ледышкой прилипшей к коже.
Смотрю на маму. Она сидит прямо, её профиль чётко вырисовывается на фоне ослепительно-белого снега, лицо спокойно, почти отрешённо. Здесь, на самом краю света, она больше не служанка, не жена ремесленника. Она снова – Её Императорское Высочество, наследная Принцесса Аэтерии, Оливия, из рода ди Голдбар. Младшая дочь великого Императора Октавия II. И в её осанке, в каждом её движении сквозит напоминание об этом.