Кориан слушает, не перебивая. Острый, пронизывающий взгляд не отрывается от моего лица. Наконец, уголок его рта дёргается в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.
— Любопытная теория, мисс Росс, — произносит тихо. Его голос по-прежнему лишён тепла, но в нём теперь есть оттенок сухой заинтересованности. — Если она верна, то выходит забавный парадокс. Мой будущий сын… станет первым за пятьсот лет драконом, обретшим свою вторую ипостась. Возможно.
— Потому что он будет рождён в союзе по любви? — мой голос звучит тише, сдавленнее, чем я бы хотела, выдавая внутреннее напряжение.
Он кивает один раз, чётко, и в его ледяных глазах на мгновение вспыхивает и гаснет что-то тёплое, похожее на неподдельную нежность.
— Да. Потому что я искренне, без памяти, вопреки рассудку и политике, влюблён в свою будущую невесту. — говорит это с такой каменной, непоколебимой уверенностью, что у меня внутри всё замирает. — Возможно, она и есть та самая… «Божественная пара», о которой пишут в ваших сказочных фолиантах.
Во рту пересыхает, становится горько. Понимаю, что он говорит о Ясмине. И в голове с леденящей ясностью звучит голос Констанса: «Очередь Ледяных. Брак Ясмины и Кориана – следующий шаг.» Сглатываю пустоту, стараясь взять в кулак дрожь, подступающую к коленям.
— И… какая она? — вырывается у меня шёпот, тонкий и надтреснутый, прежде чем разум успевает наложить вето.
— Принцесса Ясмина? — имя моей сестры на его устах звучит с непривычной, обволакивающей нежностью. — Она... идеальна! Мы впервые встретились на маскараде в честь дня рождения Императрицы в прошлом году.
Внутри у меня всё обрывается и проваливается в ледяную бездну. Я помню тот бал.
— Мы танцевали, — продолжает Кориан, и его голос, обычно такой резкий, становится ровным, почти задумчивым. Он смотрит куда-то поверх моей головы, в прошлое. — Несколько танцев подряд. Она не знала, кто я. Как и я не знал, кто она. Мы говорили… мы говорили обо всём. О политике, о магии, о древних рунах. Она умна. Не просто начитана, а по-настоящему умна, с острым, живым мышлением.
Он замолкает, словно поймав себя на чём-то слишком личном, слишком откровенном для разговора со служанкой. Его взгляд снова становится острым, собранным и возвращается ко мне, но в нём ещё плавает отблеск того вечера.
— Лишь в конце бала, когда все сняли маски, я увидел её. У подножия трона. Рядом с Императором и Императрицей. Она ко всем прочим достоинствам, оказалась ещё и невероятной красавицей.
Стою, не в силах пошевелиться, стараясь не выдать ни единой эмоцией бурю, бушующую внутри. Я помню тот вечер. Я всё помню. Всё.
Спешку Ясмины в наших покоях. Её сияющие, полные слёз счастья глаза. «Лерика, ты должна помочь мне! Мне нужно встретиться с ним! Он ждёт меня в саду! Ты же понимаешь, это та самая, настоящая любовь! Та, о которой пишут в книгах!» Она умоляла меня, рыдая, заменить её на балу, надеть её маску и её платье, пока она сбегает на тайное свидание. А потом вернуться и поменяться местами под конец. И, я, конечно, сдалась. Как и всегда... Провела тот вечер в её ослепительном платье цвета лунного света и жемчужной маске, стараясь держаться в тени колонн. Пока ко мне не подошёл высокий, молчаливый аристократ в маске, скрывавшей всё лицо. И мы танцевали. Мы говорили. Хоть он и был немногословен, но его вопросы были остры, а суждения – точны. Помню, как поразилась глубине его мысли, столь нехарактерной для пустого столичного щеголя. Мы говорили о магических теориях, о падении кланов... и я, стараясь изобразить легкомысленную принцессу, отвечала уклончиво, но он ловил каждое слово, вглядывался в меня сквозь прорези маски.
— Она… должно быть, невероятная девушка, — слышу свой собственный голос, словно издалека. Он звучит хрипло и предательски глухо. — Раз произвела такое впечатление на вас, милорд.
— Она, та самая, — говорит он просто, без тени сомнения. — Единственная.
И в этот момент, я понимаю, с ледяной, беспощадной, разрывающей душу, ясностью. Он влюблён не в Ясмину. Не в мою прекрасную, легкомысленную сестру. И даже не в меня! Он влюблён в образ, созданный той ночью. В девушку, которая на самом деле пряталась за маской, боясь быть узнанной, и потому была сдержанна и молчалива. В ту, кем я вынужденно притворялась, чтобы выручить Ясмину. В ту, чей таинственный образ моя сестра позже, вероятно, разбавила своей привычной лёгкостью, беззаботным смехом и присущим ей очарованием, приняв эстафету этого обмана.