Передо мной, как на ладони, простирался бескрайний, нетронутый, первозданный мир. Белые, покрытые вечным льдом и снегом пики уходят волнами за горизонт, сливаясь на самом краю света с чернильной, бархатной тканью неба. Звёзды горят холодным, немыслимо близким огнём. Кажется, что можно просто протянуть руку и коснуться их, обжечь пальцы об яростное сияние. Их свет выхватывает из темноты фантастические ледяные образования, свисающие со скал, вырастающие из земли и переливающиеся всеми оттенками синего, словно застывшее кружево. Воздух абсолютно прозрачен и кристально чист, а тишина абсолютная, оглушительная, нарушаемая лишь редкими, глубокими порывами ветра, завывавшего далеко-далеко внизу, в невидимых расщелинах, как голос самого мироздания.
Я не поняла, когда он подошёл так близко. Лишь почувствовала внезапное, согревающее тепло его тела у своей спины и услышала тихое, ровное дыхание у самого уха.
— Вам нравится?— Его голос звучит тихо, органично вплетаясь в величественную симфонию ночи.
— Это… невероятно, — выдыхаю я, и моё дыхание тут же превразается в маленькое облачко пара. — Я никогда… я даже представить не могла, что такое бывает.
— Это моё место силы, — говорит Кориан так же тихо, с какой-то непривычной открытостью. — Моё единственное истинное убежище. Только здесь, на самом краю всего, я чувствую себя по-настоящему свободным. Здесь нет долга, нет титула, нет чужих ожиданий или придворных игр. Только я. Лёд. И вечность.
Его слова находят во мне такой глухой, болезненный отклик, что у меня сжимается горло. Я понимаю его. Понимаю так хорошо, что это пугает до слёз. Мы, пленники одной системы, только его клетка – из долга и чести, а моя – из лжи и страха.
Он поворачивается ко мне. Его пронзительные глаза в свете звёзд кажутся бездонными озёрами, в которых тонет вся его ледяная броня.
— А знаете, мисс Росс, — он говорит задумчиво, и его взгляд скользит по моему лицу, заставляя каждый мускул напрягаться до дрожи. — Вы кажетесь мне… знакомой. Слишком знакомой. В ваших глазах читается глубина, не свойственная юным девушкам. Иногда мне кажется, что я уже видел этот взгляд где-то… Но где?
Моё сердце замирает, а затем обрушивается в бешеную, хаотичную пляску. Он делает шаг ко мне, сокращая дистанцию до опасной. Взгляд пристально изучает каждую черту моего лица, будто пытаясь сорвать серую маску Нины Росс и увидеть то, что скрыто под ней. В глубине его ледяных глаз, вижу не подозрение, а нечто гораздо более опасное – пробуждающееся любопытство и странное, необъяснимое признание. И я понимаю, что моя хрупкая ложь вот-вот рухнет под тяжестью этого пронзительного взгляда.
Глава 16
Сердце колотится так бешено, что, кажется, будто его глухие удары разносятся эхом в ледяной тишине. И Кориан вот-вот их услышит. Этот взгляд... он не просто смотрит. Он прожигает меня насквозь, сдирает слой за слоем серую, невзрачную краску, которую я так тщательно наносила все эти недели. Он ищет трещины. И находит их.
Заставляю себя сделать шаг назад, почти спотыкаясь. Снег противно хрустит и оседает под моим каблуком, этот звук кажется чудовищно громким, нарушающим хрупкое, звёздное заклинание ночи.
— Вы... ошибаетесь, милорд, — мой голос звучит хрипло, неестественно. Сглатываю комок ледяного воздуха, который обжигает горло. — Уверена, мы не встречались. Вас я... Я бы запомнила.
Опускаю глаза, пряча лицо в тени капюшона. Чувствую, как предательский жар стыда и паники ползёт от ключиц к щекам, наливая их густым румянцем. Мои слова звучат, так жалко, так искусственно, что самой тошно.
Кориан не отвечает. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, всё ещё прикован к моему лицу. Он будто пытается мысленно сопоставить его с каким-то другим, стёршимся образом. Проходит вечность, наполненная лишь далёким воем ветра в пропасти и бешеным, рваным стуком крови в моих висках. Наконец, он медленно, почти нехотя, отводит глаза. Его плечи, лишь секунду назад напряжённые, слегка опускаются, выдавая разочарование или усталость.
— Наверное, вы правы, — его голос снова становится ровным, выверенным, лишённым тех странных, тёплых, почти человеческих нот, что звучали всего мгновение назад. — Просто... игра света. Или моё воображение. Простите.
Наступает неловкое, тягостное молчание. Мы оба смотрим в ночь, в бескрайнюю, ослепительную звёздную даль, но я не вижу ни ледяных пиков, ни танцующих огней северного сияния. Лишь расплывчатое, слепящее пятно, потому что глаза застилают предательские, горячие слёзы. От страха разоблачения? От стыда за свою ложь? Или от этого нелепого, душераздирающего недопонимания, которое висит между нами, как острое лезвие гильотины, готовое рухнуть в любую секунду?