Мама закрывает глаза, и по её бледным, исхудавшим щекам катятся беззвучные, обжигающие слёзы. В этот момент она снова становится той молодой, напуганной девушкой, у которой отняли всё: любовь, свободу, будущее.
— Я только что обрела тебя, — вырывается у неё сдавленный, разбитый шёпот, её плечи содрогаются в немом рыдании. — Я не переживу, если они тебя заберут. Я не переживу этого снова.
— Они не заберут, — говорю ей и себе самой, и в голосе появляются стальные нотки, которых раньше не было. — Потому что на этот раз я не позволю. Я буду бороться. Но чтобы бороться, я должна перестать прятаться. Они должны знать, откуда ждать настоящего удара. Пришло время закончить с бегством, мам. Пора встать и сражаться.
Сердце колотится где-то в основании горла, отчаянно и громко, когда я стою перед тяжёлой, дубовой дверью в кабинет Айлин. Сжимаю кулаки, чувствуя, как холодное, простое серебро кольца отца впивается в кожу ладони. Это напоминание. Якорь. Доказательство того, кто я на самом деле и за что должна бороться.
Стучу трижды, резко и чётко. Голос Айлин из-за двери звучит ровно, но с лёгкой, усталой хрипотцой: «Войдите».
Она за своим массивным, заваленным картами и донесениями столом. В её ледяных, усталых глазах немой вопрос. Она сразу замечает моё напряжение, мою бледность, решимость, выпрямившую мои плечи.
— Леди Айлин. Мне необходимо сказать вам нечто чрезвычайно важное. То, что я больше не имею права хранить в тайне. От этого зависят жизни.
Не даю себе ни секунды на сомнения или отступление. Слова вырываются наружу, сначала робко, спотыкаясь, затем всё быстрее, набирая скорость и страшную, неумолимую тяжесть правды. Я говорю ей всё. От начала и до конца. О том, что я не Нина Росс, а Лерика ди Спаркс. О потайном ходе в кабинете отца и услышанном разговоре. О маге крови с пульсирующими чёрными венами на лице и его «подарках». О плане методично уничтожить кланы одного за другим, начав с Огненных. О браслете-подавителе и его коварных рунах. И, наконец, о самой горькой и светлой правде. О Риане Кросте, о моём настоящем отце
— Риан… — звучит хриплый, разбитый, лишённый всякой силы шёпот. Она смотрит на меня уже не как на чужачку, а с каким-то новым, пронзительным пониманием, и в её глазах плещется настоящий, неподдельный ужас и боль. — Боги. Да, я знала его. Он был… другом Дарена. Братом по оружию. Простым, но невероятно сильным магом. Честным до мозга костей. — Она проводит ладонью по лицу, и этот жест внезапной слабости кажется невероятно уязвимым. — Я знала, что Оливия любила его. Видела это в её глазах каждый раз, когда она говорила о нём. Но я не знала… я не могла даже предположить, что это зашло так далеко…
Айлин замолкает, закусив губу, и тишина в кабинете становится густой, гнетущей, полной невысказанного ужаса прошлого. Потом резко встряхивает головой, как бы отгоняя слабость, и встаёт. Её взгляд снова становится острым, собранным, полным железной решимости.
— Защита. Тебе нужна немедленная и абсолютная защита, — заявляет она, и в её тоне не остаётся места для дискуссий. — Ты… ты слишком ценна. Как свидетель. Как ключ. Но сначала, до всего, нужно предупредить Дарена. И остальных лордов, кто ещё не под ударом. Они должны знать, с какой тварью имеют дело. Не с отступниками, а с предателями в самом сердце Империи.
Решение принято мгновенно, без колебаний. Она резко дёргает за шнур колокольчика, и в кабинет входит слуга. Айлин отдаёт ему тихие, быстрые, отрывистые распоряжения. Минут через пять мы с ней и Оливией, бледной, как смерть, но с гордо поднятой головой, идём по холодным коридорам в сопровождении Ивора. Его присутствие сейчас кажется мне единственной твёрдой опорой в этом нарастающем безумии.
Мы спускаемся по винтовой лестнице глубоко вниз, в портальный зал. Огромное круглое помещение, высеченное прямо в скале, с высоким сводчатым потолком, с которого свисают мерцающие ледяные кристаллы. В центре на массивном каменном основании, испещрённом рунами, стоят три арки из голубоватого, вечного льда и полированной стали. Воздух гудит от сконцентрированной, древней магии, пахнет озоном, холодным камнем и статическим напряжением перед грозой.
Оливия в последний момент хватает мою руку. Её пальцы ледяные и цепкие, как утопающего.
— Будь осторожна,— шепчет она, и крепко прижимает к себе.
Делаю глубокий, дрожащий вдох, готовясь шагнуть вперёд, к ближайшей арке, внутри которой уже начинает клубиться и светиться переливающийся вихрь. Моё сердце колотится, отдаваясь в висках. Но теперь в этой суматохе чувств, уже нет паники. Есть лишь холодная, отточенная решимость.