Наконец, Элис с лёгким поклоном удаляется, и в саду воцаряется плотная, живая тишина, нарушаемая лишь ленивым жужжанием пчелы за стеклом и тихим потрескиванием поленьев в камине.
Оливия поворачивается ко мне, отодвигая чашку, и её взгляд, обычно задумчивый, становится острым, проницательным. Все светские маски разом слетают, обнажая стальной ум и тревожную нежность.
— Ну, как ты, дитя?
— Устала, — отвечаю ей, и это самая чистая правда. — Устала притворяться, что мне небезразлично это вечное кружение вокруг трона. Устала от сладкого яда лести и зависти в глазах. Устала быть бледным призраком на пиру других.
Она кивает, не спуская с меня пронзительного взгляда, и медленно поднимается.
— Пойдём, дорогая. Сидение здесь только усилит твою хандру. Тебя ждёт нечто более интересное, чем мои старые розы.
Сердце замирает у меня в груди, а затем начинает биться чаще, будто пытаясь вырваться из клетки рёбер. Лаборатория. Моё истинное святилище. Мы спускаемся по узкой винтовой лестнице, глубоко под дом. Воздух с каждым шагом становится прохладнее, суше. Пахнет озоном, маслом, полированным металлом и слабым, едва уловимым ароматом застывших силовых заклинаний. Захожу первой, проводя ладонью по шероховатой, прохладной каменной стене у входа. Пальцы сами находят знакомую, почти невидимую вмятину. Лёгкое, точное давление, и невидимый полог абсолютной тишины мягко опускается на комнату, поглощая любые звуки, любое возможное эхо. Теперь мы в полной, абсолютной безопасности. Теперь я могу, наконец, выдохнуть и дышать полной грудью, не оглядываясь.
Комната, просторная и высокая, залита мягким, ровным светом десятка светящихся сфер, парящих под самым сводчатым потолком. Столы, грубо сколоченные из добротного дуба, завалены чертежами, закопчёнными тигелями, недоделанными артефактами и книгами. О, Боги, книги!
— Привезли новые, — Оливия кидает выразительный взгляд на внушительную, аккуратную стопку на моем главном рабочем столе. Её губы трогает лёгкая улыбка. — Те, что ты заказывала. Не стала пока уносить их в библиотеку. Подумала, ты захочешь первой прикоснуться.
Она опускается в потрёпанное, но удобное кожаное кресло в углу, рядом с полками, уставленными образцами руд и кристаллов, и наблюдает за мной с тихим, глубоким удовольствием.
— Спасибо, тётушка, — едва слышу сама себя. Моё внимание уже приковано к фолиантам. Подхожу, сметая с верхнего тома тонкую серебряную паутинку. Кожаный переплёт потрескался от времени, но золото тиснения всё ещё слабо сияет в искусственном свете. — «Летопись Восьми Великих Кланов: от Рассвета до Сумерек», — читаю шёпотом. Осторожно открываю массивный переплёт и знакомый запах старого пергамента, сладковатый, горький и бесконечно манящий, бьёт мне в нос, смывая остатки дворцовой суеты.
Погружаюсь в строки, в летопись забытых войн и расторгнутых союзов, в тайные клятвы и тщательно скрытые слабости, которые могли бы в мгновение ока перевернуть всю хрупкую конструкцию Империи.
— Ты так и не передумала? — голос Оливии, мягкий, но настойчивый, возвращает меня из глубины веков в реальность подвала.
Отрываюсь от книги, но не закрываю её, оставив ладонь на открытой странице.
— Нет. И не передумаю. Жаль, в этом году не успела подать документы… — Поднимаю на неё взгляд, и восторг от одних только мыслей переполняет меня, заставляя по-настоящему, широко улыбаться. — Но в следующем… в следующем Нина Росс, дочь торговца пряностями, станет адепткой факультета теоретической и прикладной артефакторики. Я уже изучила всю программу первого курса
Оливия улыбается в ответ, но в её глазах тревога.
— Поступать в столице… для тебя опасно, Лерика.
— Знаю, — делаю глубокий вздох — Потому думаю выбрать Даркхолл. Учёба сложнее, условия спартанские... Но зато там вряд ли будут искать беглую дочь Императора.
— Тогда уедем вместе, — говорит тëтушка решительно. — Я осталась в столице только из-за тебя. Куплю небольшой, уютный домик в Восточных Хребтах. А ты будешь навещать меня по выходным. Рассказывать студенческие сплетни, жаловаться на строгих преподавателей и привозить мне диковинные камни для сада.
Смеюсь, и мой смех, легкий, свободный, живым эхом отражается в каменных стенах лаборатории.
— Это звучит почти, как идеальная жизнь. И отличный план!
Остаюсь до позднего вечера, пока светящиеся сферы не начинают мигать, сигнализируя ровными интервалами, что их энергия на исходе. Заканчиваю чертёж нового дугового стабилизатора, который должен решить проблему с перегревом кристаллов, и с глубоким, почти физическим сожалением закрываю «Летопись кланов».