— Ясно, — Кориан резко, с отвращением отпускает меня, и я, не ожидая внезапного освобождения, едва удерживаю равновесие, сделав шаг назад. Его рука делает отстраняющий жест, будто отгоняя назойливую муху. — Исчезни.
Облегчение, острое и горькое затопляет меня с головой. Но разум, холодный и чёткий, знает: слишком быстрый уход теперь вызовет подозрения. Нужно доиграть эту жалкую, унизительную роль до конца.
— Господин… — жалобно смотрю на него, заламывая руки в классическом жесте отчаяния. — Он будет ждать…
— Пошла вон, я сказал! — тон его голоса не повышается, но в нём появляется стальная, хладнокровная твёрдость, от которой по спине мгновенно пробегает колючий холодок. Это не крик раздражённого человека. Это тихий, не терпящий ни малейшего возражения приказ господина. Опасный и окончательный.
Всхлипываю, прикрывая лицо рукой, разворачиваюсь и почти бегу прочь, вглубь сада, в сторону спасительной тени Западного крыла. Ноги ватные, подкашиваются, но я не останавливаюсь, не оглядываюсь, пока не оказываюсь за крутым поворотом аллеи.
Прислоняюсь спиной к холодному камню, закрываю глаза и пытаюсь отдышаться. Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь звоном в ушах. Руки трясутся мелкой, неконтролируемой дрожью.
Пронесло. Драконьи Боги, пронесло.
И только тогда, сквозь остатки липкого, детского страха, медленно пробивается новая волна – жгучего, унизительного, яростного возмущения. Сжимаю кулаки так, что кости трещат, чувствуя, как короткие, практичные ногти глубоко впиваются в ладони, оставляя красные полумесяцы. Этот ледяной, высокомерный мерзавец… Смотрел на меня, как на грязь под ногтями… Отшвырнул, как надоевший сор… Прикасался к мне с таким брезгливым безразличием…
Выпрямляюсь, резким движением смахивая с лица мнимые слёзы, сглаживая все следы испуга и растерянности. Холодная, беззвучная улыбка, лишённая всякой теплоты, трогает мои губы. Смотрю сквозь листву обратно, в темноту, туда, где он, наверное, всё ещё стоит, наблюдая за тем, как исчезает жалкая служанка.
— Знал бы ты, с кем только что говорил, ледышка, — беззвучно шепчу в ночь и окончательно слившись с тенью, исчезаю в тёмном зеве потайной двери для слуг.
Глава 3
Солнечный свет, пробивается сквозь виноградные лозы, увивающие беседку, и отбрасывает кружевные тени на страницы книги. Я почти ушла в мир древних рунических шифров, как вдруг лёгкий ветерок донёс до меня знакомый, сладковатый смех и шелест юбок. Глубоко вздыхаю, чувствуя, как ускользает хрупкая нить концентрации. Мой покой безнадёжно нарушен.
— Вот ты где! — Голос Ясмины, звонкий и нарочито-укоризненный, разрезает тишину, словно хрустальный колокольчик. — Мы тебя по всему саду обыскались! Посмотри, кто к нам пожаловал!
С неохотой отрываю взгляд от книги, чувствуя, как знакомое, тягучее напряжение сковывает плечи. Из-за спины Ясмины появляется наша кузина Элиона ди Флэми, урождённая ди Спаркс. Родная племянница нашего отца-императора и жена Главы Клана Огненных Драконов. Её платье, цвета расплавленного золота – шедевр портновского искусства – подчёркивает каждый изгиб идеальной фигуры. А улыбка – безупречный, отполированный годами тренировок инструмент.
— Лерика, дорогая! — голос кузины стекает, как сладкий мёд. — Я так рада тебя видеть. Ты просто цветёшь в этом уединении.
— Элиона, — киваю, не утруждая себя даже намёком на улыбку. — Какими судьбами?
Девушки вплывают в беседку, наполняя её запахом дорогих духов. Их свита – десяток фрейлин в платьях постельных тонов – тут же окружает нас трепетным, молчаливым полукругом. Ясмина, сияя, распоряжается:
— Эмми, Клара! Организуйте для нас чай. И чтобы пирожные были, те самые, с лимонным кремом и безе! Скорее!
Фрейлины немедленно устремляются исполнять приказ. Сестра плюхается на скамью рядом со мной. Элиона изящно устраивается напротив, поправляя бесшумно струящиеся складки своего платья, с видом королевы, снизошедшей до визита к подданным.
— Ты не представляешь, что случилось в Огненном клане! — Ясмина хватает меня за руку, её пальцы холодны от возбуждения, а глаза горят от жажды поделиться сенсацией.
Медленно, но твёрдо высвобождаю свою руку.
— Почему же? Кристалл рода не признал Кассиана наследником.
В беседке наступает густая, звенящая тишина. Даже ветерок в листьях замер. Ясмина смотрит на меня с открытым ртом.
— Слуги шепчутся, — пожимаю плечами, отвечая на немой вопрос. Перевожу взгляд на Элиону. — А ты как? Держишься?
Она трагически заламывает руки. Идеальный, отточенный до автоматизма жест, призванный вызывать сочувствие.