— Ваше Величество, — звук ровный, почти безжизненный, выученный.
— Лерика, — голос матери, холодный и мелодичный, как перезвон хрустальных колокольчиков, не выражает ни радости, ни укора. — Ты не видела сестру?
Медленно выпрямляюсь, встречая её взгляд. Глаза, того же редкого, золотисто–янтарного оттенка, что и у меня, смотрят на мир с невозмутимым, ледяным спокойствием. Мне такого, к сожалению, никогда не достичь.
— Она в беседке у фонтана, матушка. С кузиной Элионой. Я только что оттуда. Голова разболелась, — добавляю, слегка касаясь виска, надеясь, что этот старый, жалкий предлог станет моим пропуском к отступлению.
Взгляд матери, тяжелый и оценивающий, скользит по моему лицу, по простому платью, по небрежно убранным в узел волосам.
— Да, ты слишком бледна, — медленно произносит она, но в её тоне ни капли заботы. — Лерика, дорогая, тебе следует лучше следить за собой. Помни о своем хрупком здоровье.
Внутри меня всё сжимается в тугой, горячий клубок возмущения. Этот старый, как мир, упрёк. Этот удобный ярлык, который с детства оправдывал любые ограничения, любые запреты, любое невнимание. «Ты слаба, Лерика. Будь осторожна, Лерика. Не утруждай себя, Лерика».
Но на лице только лёгкая, смиренная тень. Опускаю ресницы, изображая ту самую хрупкость, которую от меня ждут.
— Хорошо, матушка.
— Я пришлю к тебе лекаря, — заявляет она, и в её тоне не остаётся места для возражений.
Киваю и поворачиваюсь, чтобы уйти, чувствуя, как каблуки вязнут в гравии. Но встревоженный, внезапно обострённый голос матери заставляет меня застыть на месте.
— Лерика! Где твой браслет? — Её взгляд, острый как шило, устремлен на мое правое запястье. — Тот, что подарил тебе твой дед.
Да, действительно два одинаковых браслета из белого золота с лимонными топазами, подаренные нам с сестрой на шестилетие. Император Октавий II, тогда еще живой и могучий, с улыбкой застегнул их на наших тонких запястьях. «Носите на счастье, мои девочки». Родители настаивали, чтобы я не снимала свой. Хотя Ясмина, я знаю, давно закинула свой в самую дальнюю шкатулку.
— Застежка... сломалась, — выдавливаю, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Ложь прилипает к языку горьким, противным налётом.
— Потеряла? — лицо матери стремительно бледнеет, и в её глазах вспыхивает настоящий, неконтролируемый ужас, который заставляет моё сердце ёкнуть.
— Нет! Нет, он в моей комнате, — это почти правда. Браслет в ящике моего рабочего стола в доме Оливии. Но признаться в этом, всё равно что подписать себе смертный приговор. Визиты к опальной тётке – верный путь к вечному заточению в своих покоях под усиленной охраной.
— Давно? — выспрашивает мать, её пальцы бессознательно сжимают складки платья. Бледность становится тревожной, восковой.
— Пару дней назад, — бормочу, сбитая с толку этой неожиданной бурей. — Забываю отдать в починку.
Матушка делает шаг ко мне, её рука, холодная и лёгкая ложится на моё плечо, а хватка при этом оказывается стальной.
— Дорогая, — голос Виоланты становится пронзительным, почти болезненным. — Твой дед вложил в этот браслет всю свою любовь. Это не просто украшение. Это оберег. Не пренебрегай им. Не заставляй меня переживать о тебе ещё больше. Эрика, — императрица оборачивается к одной из своих фрейлин. — Проводите Еë Высочество до покоев. Заберите тот браслет и немедленно отнесите его к придворному ювелиру.
Ледяная волна паники накатывает на меня, сжимая горло, лишая воздуха. Но мозг, годами отточенный в необходимости быстро соображать, выдаёт единственное возможное решение.
— Не сейчас, — мой голос звучит удивительно твёрдо. Обращаюсь к фрейлине, но смотрю на мать. — Я собиралась в библиотеку, — киваю на книгу в своих руках. — Зайдите ко мне через полчаса. Отдам вам браслет.
Не дожидаясь ответа, не глядя на выражение лица матери, где холод уже начал сменяться подозрением, резко разворачиваюсь и почти бегу по гравийной дорожке, оставляя позади ошеломлённое, гнетущее молчание.
Глава 4
Сердце колотится, как птица в клетке, ударяя в рёбра частыми, паническими толчками. Почти бегу по широкому, залитому солнцем коридору, но не к своим покоям, нет... Останавливаюсь лишь у резной дубовой двери в комнату сестры. Ладонь, липкая от холодного пота, сама тянется к тяжёлой, латунной ручке. Замираю, прислушиваюсь, затаив дыхание. Ни звука. Только бешено стучит кровь в висках. Аккуратно, с тихим, предательским скрипом, поворачиваю ручку и заглядываю в щель.
Пусто. Слава всем Драконьим Богам, пусто.
Вхожу, прикрыв за собой дверь. Воздух здесь пахнет иначе, чем в моей комнате. Сладкими духами Ясмины, пудрой и дорогими маслами для волос. Он густой, обволакивающий, удушливый. Подхожу к её огромному туалетному столику, уставленному хрустальными флаконами. Мои пальцы дрожат, когда я начинаю выдвигать ящики один за другим, стараясь не греметь бронзовыми ручками. Внутри шкатулки. Десятки шкатулок из слоновой кости, чёрного дерева, инкрустированные перламутром и драгоценными камнями.