От активного размышления моя голова снова начинает сильно болеть, и сейчас боль настолько сильная, что я едва могу дышать. Хватаюсь за виски, пытаясь унять ее, но становится лишь хуже.
Перед глазами все плывет, но я успеваю заметить, как герцог подлетает ко мне, и, кажется, не дает упасть. Я не слышу его слов, лишь чувствую, как он трясет меня, делая только хуже.
Кажется, я начинаю стонать от боли, но своего голоса уже не слышу. Зато перед глазами начинают мельтешить обрывки моих воспоминаний.
Сколько это длится, не знаю, но когда все прекращается, и я возвращаю способность видеть и слышать, то сразу натыкаюсь на мрачное выражение лица герцога, а его янтарные глаза горят еще ярче, чем прежде.
— Теперь у тебя и такие приступы? — злится он.
— Я… Мне… — не могу найти слов для ответа, после увиденного.
А когда замечаю, как из его руки исходит легкое золотистое свечение, которое направлено мне на грудь, я и вовсе теряю дар речи.
Мой мозг совсем не желает принимать действительность, в которой я оказалась.
Не было никакого перемещения душ. Правильнее было бы это назвать перерождением или вторым шансом. Ведь теперь я отчетливо помню, как эксперимент наставника обернулся настоящей катастрофой, не оставив и шанса на спасение.
Глава 4
За окном глубокая ночь, на небе нет ни звезд, ни облаков, лишь одинокая полная луна освещает небосвод.
Внезапный стук в дверь. Я еще не сплю. Поднявшись со стула, замечаю на полу сложенный вдвое лист бумаги.
«Мира! Приходи скорее! Кажется, я нашел нужный ингредиент» — гласила надпись на нем, сделанная наспех мелким почерком наставника.
А я ведь надеялась, что хоть сегодня удастся выспаться.
Взяв мантию и фонарь, покидаю свой скромный домик и плетусь по грязной после дождя дороге через всю деревню к хижине наставника.
Зима уже не за горами. Кутаюсь посильнее в свою старенькую мантию.
Вся деревня давно спит, только в окнах наставника ярко горит свет. Снова изведет запас свеч, что я принесла ему за неделю, когда другим этого хватает на месяц, а то и на два.
Стучусь для приличия и захожу.
— Наставник, я пришла, — устало говорю я.
— Ну, наконец-то, Мира, — улыбается старик с длинными седыми волосами и не менее длинной бородой.
В своем балахоне он и вовсе похож на безумца. Хотя все в округе уже давно прослыли его чудиком.
Когда-то он состоял в обществе алхимиков, которое поддерживал сам король. И наставник был на хорошем счету.
Но век алхимии уже давно катиться в закат.
Не понимаю, почему я все еще следую за наставником. Наверное, все дело в том, что когда-то он спас меня от голодной смерти, когда родители погибли.
Три года подряд земля не приносила должного урожая. Всем пришлось несладко, многие погибли тогда, но мне повезло выжить, встретив наставника.
Он многому меня научил не только своим премудростям в алхимии, но и читать, писать и считать, и самое полезное — лекарству. Именно это ремесло и позволяет мне не голодать.
В отличие от наставника, в деревне у меня хорошая репутация. Все знают меня, как врачевателя, а на то, что я ученица чудика, уже никто и не обращает внимания.
Добиться успеха в алхимии я бы все равно не смогла, даже будь у меня талант к этой науке. Меня никогда не признают. Я женщина, и этим все сказано.
Даже за пределами этой деревушки мне не выжить. Никто в здравом уме не доверит свое здоровье какой-то безродной девчушке.
— Чем я могу помочь, наставник? — спрашиваю я, подходя к его рабочему столу, незаметно сморщившись.
Не прошло и полдня, как я ушла отсюда, оставив порядок, но здесь снова бардак. Ничего нового. Все завалено различными бумагами с рецептами из трактатов и схемами, которые наставник рисовал сам.
В печи уже стоит несколько котелков, которые вот-вот закипят. Даже боюсь представить, что туда намешал наставник, но запах стоит едкий и противный.
— Ты только посмотри, что достал, — с неподдельным восторгом говорит он, осторожно открывая деревянную коробочку.