Причём я раз видела, как Миша со своей женой заходил в магазин. О, это был цирк! Ха-ха-ха! Жена прошмыгнула вслед за ним, едва не прихлопнутая тяжёлой дверью, которую он отпустил, даже не глядя на свою законную половину…
Для меня же Миша не только спешил открывать любые двери, но и отодвигал стул в буфете, чтобы я села… И всё это галантно, со значением, глядя на меня влажным требовательным взглядом.
Он был высок и широк в кости, и я была уверена в том, что его орган также не обманет моих ожиданий. Да, я уже хотела мужчину, хотела вновь почувствовать сильное поступательное движение внутри меня, чтобы меня качало и качало, унося куда-то далеко-далеко, туда, где никогда не было и не будет Мити…
Так что, когда в очередной раз Михаил попытался в своей всегдашней шутливой манере напроситься ко мне на чай, я не отказала.
У него было дежурство в штабе в ту ночь.
Я же зажгла в своей квартирке ароматические свечи. Вымылась душистым мылом. Надела полупрозрачный пеньюар цвета пыльной розы…
О, о таких вещах, как ароматические свечи, я раньше и не слышала. А после хозяйственного мыла, достать которое в годы войны считалось за счастье, вдруг помыться душистой пеной, пахнущей жасмином… И пеньюар… Я и слова-то такого раньше не знала…
Да, я была настроена решительно. Миша должен стать моим. Я должна привязать его к себе так, чтобы он развёлся. И женился на мне. Только бы мне с ним было хорошо! Только бы он сумел доставить мне удовольствие лучше, чем… Нет, я не буду вспоминать ни о ком!
И тогда, если Миша выдержит этот своеобразный экзамен… Вот тогда-то, тогда…
Миша пришёл ко мне, когда было уже за полночь. Увидев меня, он потерял дар речи. Да. Он потерял дар речи.
Я стояла на фоне горящих свечей в полупрозрачном пеньюаре цвета пыльной розы. Миша оправил ремень и медленно подошёл ко мне, скрипя начищенными сапогами. Бережно, словно я могла разбиться, он обнял меня, зарывшись лицом в мои волосы, пахнущие сладкими заграничными духами.
Я сразу почувствовала его эрекцию. О, она была немаленькой. Но Миша не спешил. Он не стал накидываться на меня подобно Григорию Петровичу, о нет.
«Ты моя волшебница», - прошептал он мне на ухо, прикасаясь горячими губами к моей шее. Потом его губы легко задели мою щёку. Это было немного щекотно. Я вздохнула и обняла его.
От Миши пахло табаком, чисто вымытым телом и немного одеколоном. И ещё у его форменной рубашки был запах такой чистой, очень хорошо выглаженной ткани. Я не стала вспоминать о той, которая с таким старанием выгладила его рубашку.
Я застонала тихонько от предвкушения и раскрыла для него губы. Мой пеньюар слегка распахнулся, обнажая полоску моей кожи, золотистой в свете свечей…
Тяжело дыша, Миша дрожащими руками, продолжая жадно терзать мои губы, спустил с моих плеч лёгкую ткань одежды… Послышался звук расстёгиваемой пряжки ремня… И вот уже его горячая напряжённая плоть прикасается к моему животу, кожа к коже.
«Я с ума от тебя схожу, Клавочка», - хрипло шепчет Миша… Я же, не в силах терпеть, тяну его в сторону кровати… И потом сама широко раздвигаю ноги…
Я так хотела уже этого, так хотела почувствовать мужчину внутри меня, что стала совсем, совсем мокрой, и теперь сочные чавкающие звуки заполнили мою маленькую квартирку. Чмок-чмок, чмок-чмок… Глубже, глубже, сильнее… Кажется, я кричала это Мише… А, может, и нет… А, может, и нет…
Мы достигли вершины одновременно. И я опять закричала, захлёбываясь в этом чувственном водопаде, наконец подарившем чудесную воздушную лёгкость моему изголодавшемуся телу…
- Почему ты кричала «Митя», Клавочка? – спросил после всего Миша…
Я не захотела отвечать ему, зарывшись в подушку и уже засыпая, измождённая и довольная. Какое ему дело до того, что я кричала. Я уже забыла про этого Мишу, хотя он ещё даже не успел уйти. С ним было хорошо, он удовлетворил меня физически, и теперь моё тело, моё женское естество успокоится на время. Но Миша не сдал экзамен, нет… С ним было хуже. С ним всё равно было хуже…
Миша потом знатно надоедал мне. Ходил за мной, умоляя о новой встрече. Таскался за мной, не выбирая места и времени, рискуя попасться на глаза своей жене. Что и произошло однажды. Жена плакала и рвалась вырвать мне волосы и выцарапать глаза.
Но всё обошлось. Вмешались другие офицеры, и я, стоя под их защитой, объяснила ей публично, что ни в коем случае не претендую на её мужа. Что мне самой неприятно, что Михаил не даёт мне прохода, да.
Это было правдой, и женщина поверила мне. Поверил и Миша. Его глаза побитой собаки вызвали у его жены новый приступ истерики.
Мишу вскоре перевели в Союз. За границей не место публичным скандалам. А если бы это каким-то образом попало в газеты?!