- Я иду первый. Старый вождь привлечёт внимание Бога. Как только со мной будет покончено, вы пойдёте вдвоём. Ты, - обратился он к юноше, - привяжешь его руки к копью и отойдёшь. Калека вызовет у Бога интерес. Когда он присоединится ко мне, ты пойдёшь вперёд. Тебе нужно зайти дальше всех. Бог подпустит тебя поближе. Когда ты будешь идти, думай о деревне. Думай о тех, кого любишь. Бог поймёт твою просьбу.
Старый вождь прочитал немой вопрос в глазах юноши.
- Не бойся. Мы тебя встретим на той стороне, - сказал он, повернулся и зашагал по плато.
Юноша смотрел вслед удаляющейся фигуре. Сначала вождь держал копьё на плече, потом взял в обе руки и вытянул перед собой. Он пел какую-то песню.
- Надо же, - сказал калека. - Запомнил.
Потом вождь остановился. Он опустил копьё на землю, при этом острый конец смотрел в чёрное небо.
Вспышка. Такая яркая, что юноша и калека отвернулись. Какое-то время они не могли раскрыть глаз. Потом над их головами прокатился гром, который чуть не сбил их с ног. Когда они, наконец, открыли глаза, увидели старого вождя, неподвижно лежащего на земле.
Оба дышали часто, мысленно примеряя на себя его судьбу. Смотрели, не моргая, ждали хоть какого-то движения, но тело не шевелилось. Первым пришёл в себя калека:
- Идём. Только оставь своё копьё здесь. Вождь сказал, ты должен быть последним, - сказал он и пошёл вперёд.
Юноша положил копьё на землю и пошёл следом.
Они дошли до тела старого вождя. Тот лежал, сжав остатки копья в руках, словно все ещё не верил, что выполнил долг. Оба замедлили шаг, мысленно простились и пошли дальше. Отошли достаточно далеко, когда калека сказал:
- Здесь.
Юноша вопросительно посмотрел на калеку.
- Ты сам поймёшь, когда останешься один. Привязывай.
Юноша вытащил копьё из-за спины калеки. Нашёл подходящую трещину под ногами последнего и с силой ударил тупым концом, чтобы копьё вошло поглубже. Затем привязал одну руку к середине древка, потом другую.
- Знаешь, - сказал калека, когда все было готово, - тот костяной кулак, что забрал стрелы, - именно он сделал это со мной. Я его сразу узнал, а он на меня даже не посмотрел. Даже его воины узнали меня, а он вёл себя так, будто меня уже нет.
Калека посмотрел юноше в глаза.
- Посмотрим, заметит ли меня ваш Бог.
Юноша пошёл обратно за своим копьём. Проходя мимо тела вождя, он глянул на него ещё раз, но тот лежал, как и прежде. Дойдя до копья, юноша наклонился за ним.
Вспышка. Перед юношей возникла его собственная тень, которая, казалось, пролегла через все предгорье и улетела вдаль, до самой его деревни. Потом проревел гром. На этот раз он промчался не над головой, а пробил юношу насквозь, заставил сердце замереть на миг.
Юноша обернулся. копьё калеки разлетелось в щепки, сам он лежал в пяти шагах от того места, где юноша его оставил.
Юноша глубоко вздохнул. Воздух щекотал и покалывал ноздри. Пахло дождём. Он поднял копьё и пошёл вперёд. В голове звучали слова старого вождя и калеки: « ...думай о деревне. Думай о тех, кого любишь. Бог поймёт твою просьбу», «...сам поймёшь, когда останешься один»
Он не заметил, как прошёл сначала мимо старого вождя, потом мимо калеки. Он шёл, а где-то сбоку на краю зрения молнии резали воздух и вгрызались в землю, небо синими хлыстами истязало спину Горы. Пространство вокруг ревело громами.
«... сам поймёшь, когда останешься один»
Он видел себя со стороны. Тощий юноша, бредущий по каменной равнине, окружённый грохотом и светом. В руках то, что принесёт ему смерть, а деревне - жизнь. Он подумал об отце и братьях, которые, должно быть, также шли на врага с копьями. Теперь его черёд. Они свой долг выполнили. Они следят за ним оттуда, из-за непроницаемой завесы над головой, оттуда же за ним следит и Бог.
«Думай о тех, кого любишь. Бог поймёт твою просьбу»
Сам собой вспомнился мотив песни, которую пел калека у костра. Юноша тихо завывал, морщась от всполохов света. Он допел и замер.
«... сам поймёшь...»
Он дошёл. Возникло чувство, что дальше идти некуда. Будто бы в этом мире для него все дороги сошлись в одной точке, в которой он и замер. Но это точка, что являлась концом здесь, была началом другой дороги, что протянулась вдоль копья юноши - вверх. Он поднял голову и вздрогнул. Точно в середину лба упала тяжёлая капля. Потом ещё одна, и ещё, и ещё. Юноша открыл рот, высунул язык. Он поймал несколько капель, облизал губы и засмеялся.
Вспышка.
Мать юноши спала на той самой лежанке, где ещё пару дней назад спал младший сын. Теперь и он ушёл. Она не выходила из дома. Соседки приносили еду, но она только пила воду - к еде не прикасалась. Все эти дни, что её сын шёл к Горе, она провела в забытьи. Страшная угроза, которую она даже не видела, унесла её мужа и всех сыновей. Зачем же она осталась в живых? Она слышала, как шаман пел для духов, чтобы те охраняли в дороге её сына. Охраняли только для того, чтобы он умер от рук более могущественного духа, или кем там является Бог. Но духи давно не слушались шамана, с чего бы им помогать теперь? Так прошло два дня. На третий день она точно очнулась ото сна, попыталась броситься вдогонку за сыном, но её вернули обратно в деревню. Когда она попыталась бежать за ним во второй раз, её заточили в своём же доме, поставив у входа охрану из соседских женщин. Те просто сели в единственном проходе, что был и входом и выходом из глинобитный лачуги. Ближе к вечеру, когда охрана поедала кашу из фасоли с перцем, мать юноши перетащила все вещи, что были в доме, сложила их на лежанку сына, забралась по ним наверх, схватилась за край дыры в крыше, что так никто и не заделал, и высунула голову наружу. Она посмотрела по сторонам, обернулась назад и замерла. В сторону деревни чёрным одеялом двигалась туча, простирающаяся от края до края. Все под ней размывалось от сплошной стены дождя. Она спрыгнула с вещей, убрала их на прежние места и легла точно под дырой, глядя в мутнеющее небо. Она слышала радостные голоса жителей, слышала песни. Слышала ликование шамана, точно именно он призвал этот проклятый дождь. Потом что-то застучало. Чаще и чаще, все ближе к ней. Наконец, капли добрались и до неё. Они били по лицу, пролетая через дыру в крыше, но к тому моменту все её лицо уже было мокрым от слез.