Екатерина закашлялась, её задавило изнутри и начало выворачивать наизнанку. Капитана, как и его подчинённых – всех разом начало мутить. Они едва оставались в сознании. С головокружением, тяжестью в груди – но всё-таки держались.
По городу, со стороны огненного вихря в парке, раскатился устрашающий рёв. Он пробирал до самой глубины души любого, кто мог его услышать. И резко оборвался.
Смоленск озарила яркая вспышка, затмившая бледный свет утреннего солнца. В воздухе повисла тишина – всё внимание и людей, и демонов оказалось приковано к этому свету, что сиял ярче тысячи солнц.
– Это конец… – Екатерина Николаевна перекрестилась и вжалась в землю, ожидая прихода ударной волны. Такое страшное зрелище могло означать только одно – очаги вторжения демонов уничтожали ядерным огнём.
Но воздух оставался недвижим. Только по земле прошла мелкая дрожь. Катя подняла голову и увидела, как огненный смерч, круживший в Лопатинском саду, осыпается горящими частичками и пеплом. И над всем городом расходятся светящиеся волны – словно полярное сияние, но сотканное из золотого света.
Девушка поднялась, оставляя укрытие. У неё было чувство, что ей ничто более не угрожает. Следом за ней встали и военные.
– Что происходит?.. – шёпотом спросил капитан у Булычевой.
– Это Тот-кто-помнит. Он сражается за нас.
Екатерина и секунды не сомневалась. Это не мог быть кто-то другой. Только её возлюбленный. Девушка сцепила руки на груди и смотрела в небо, молясь за то, чтобы Иван Ронин победил.
***
По глазам ударила одна вспышка, вторая, третья. Фудзивара и сёстры Шибата закрыли свои лица руками. В следующую секунду раздались протяжные крики трёх японок – разошедшиеся от ударов Ронина волны магии обжигали кожу. Все открытые участки тел девушек моментально покраснели. Крики оборвались, вся троица лишилась чувств от оглушающей боли.
Вася, успевший скатиться с крепостного вала в последний момент, прямо перед прыжком Астарота, зашипел от боли. Свет не коснулся его тела напрямую. Только из-за мощного всплеска магической энергии развеялось заклинание, спасавшее его дыхание. И пропала связь со Смитом.
Держа остатки последнего вдоха в лёгких, Хохотун вылез из своего укрытия – пересохшего пруда. Уверенным шагом он направился к полю последней битвы. Зрелище, открывшееся взору юноши, немало удивило даже его, видавшего виды и воевавшего в Аду некоторое время.
От другой стороны крепостного вала мало что осталось. Вся земля и камни, составлявшие высокую насыпь, разметало по округе. В самом центре образовавшейся воронки лежал князь Ада. Едва дышащий, с обожжённой до костей мордой. Крылья переломаны и вывернуты, словно рёбра попавшего под неудачный порыв зонтика.
В десятке метров от поверженного демона лежал Иван. Тело этого рослого блондина всё ещё окутывало свечение. Сейчас оно было мягким и тёплым, почти что ласковым.
Подняв взгляд на небо, Хохотун поначалу не поверил своим глазам. Три золотых волны, испускавшие неровный свет и переливавшиеся лёгкими красноватыми оттенками, заполнили весь небосвод. И гнали, гнали от города прочь тяжёлые серные тучи.
С неба посыпался кружащийся пепел с вкраплениями догорающих искр. Василий невольно вздохнул от удивления, и в то же мгновение согнулся от боли в груди.
– …Ау? Вася, ответь… Меня слышно? – голос Смита забивался шипением, как из плохо настроенного радио. Но его было слышно, этого было достаточно.
– Да… – выдавил из себя Хохотун со скрипом: – Дыхание…
– Сейчас-сейчас, потерпи немного.
Юноша упал на спину, и удар от приземления выбил все остатки воздуха из лёгких. Чувствуя, как горят его лёгкие, Вася с трудом воздерживался от столь необходимого вдоха, пока Джон не сказал спустя целых полминуты:
– И-и-и… вдыхай, бобёр!
– Ых!.. – уже начавший скрести горло школьник засипел и закашлялся, пока поднимался на ноги: – Сволочь, не мог быстрее?
– Не мог, увы. Тут параллельно кое-что отслеживаю, и без внимания оставлять это дело больше, чем на секунду, никак нельзя.
Вася бы с удовольствием ещё поругался со своим координатором, но ему послышались беспокойные нотки в голосе титана. Не притворные, какими он обычно развлекался и манипулировал людьми, а самые настоящие.