Когда на ее приглашение никто не отозвался, Эми шагнула вперед и распахнула высокие створки.
Мужчина, вошедший в комнату, был высок, смугл, но в полутьме она не могла разглядеть его лица. Когда он подошел ближе, Эми убедилась, что это не Маркус, и немного успокоилась. Он был молод, примерно одного возраста с Кэт, а по одежде его можно было принять за провинциального адвоката или школьного учителя.
Взгляд ее задержался на его лице, и она подумала, что в жизни не встречала столь красивого мужчины. Он не улыбался, но она ощущала, как от него исходит некий внутренний свет, направленный именно на нее. Его глаза под густыми ресницами были непроницаемо черны. «Интересно, что он слышал из того, что я говорила Катрин?» – подумала она, и румянец поднялся по ее шее и залил щеки.
– Вы, наверное, сестра Катрин, – сказал он. – Простите, что я не вышел раньше. Я не собирался подслушивать.
Катрин поймала взгляд Эми, полувопросительный, полунегодующий, и не могла придумать ничего лучше, как сказать правду – или часть правды, способную сгладить неловкость положения, в котором оказалась, будучи застигнутой наедине с красивым молодым человеком.
Не оставалось ничего другого, как представить их друг другу:
– Эми – моя сестра. Роберт – священник.
Эми посидела с ними еще около получаса. Она не собиралась задерживаться так долго, но Кэт достала бутылку шерри и сливовый пирог и настояла на том, чтобы отметить ее день рождения. Конечно, Эми была тронута, но чего ей хотелось больше всего, так это быстрей оказаться у себя дома. У нее было ощущение, что молодой священник, отец Роберт, видит ее насквозь, и ей было очень неуютно, хотелось скрыться от его проницательного взгляда.
Эми надеялась, что они поговорят с Кэт по душам и она задаст ей еще вопросы о Маркусе, но присутствие отца Роберта нарушило эти планы. Мало того, он еще и напросился в попутчики до города, и не было серьезной причины отказать ему. Она не могла понять, почему ей так не по себе в его присутствии. Он не вмешивался в ее разговор с Кэт. Он вообще говорил очень мало. Но время от времени она ловила на себе его пристальный взгляд.
Теперь Эми позволила себе посмотреть на него. Они ехали в кебе, в котором она добралась до Хэмпстеда, и Роберт сидел напротив нее. Собственный ее выезд был настолько приметен, так бросался в глаза желтой атласной обивкой, что Эми опасалась, как бы кто-нибудь не узнал его и не начали расспрашивать о ней Кэт. Ей-то было все равно, что о ней говорят. Она была невосприимчива к сплетням, но Кэт другое дело.
Ее попутчик отвернулся к окошку, и Эми воспользовалась возможностью разглядеть его получше. Он очень отличался от мужчин, которые окру – жали ее. Молодой, много моложе ее. В скромной, темной одежде. Произношение безупречное, но яв – но не лондонское. Скорее всего ирландец. Да еще священник. Он был таким возвышенным, чистым, строгим – таким, какой ей уже никогда не быть. Непонятно, почему у нее так теснило сердце, но вот он взглянул на нее, и ей все стало ясно.
– Я не стыжусь, что я такая, – сказала она.
– Какая, Эми? – мягко спросил он.
Ее глаза сверкнули в темноте кеба.
– Вы знаете, какая я. Вы слышали, что я говорила Кэт, когда стояли за дверью. Думаю, вы все знали обо мне прежде, чем я открыла рот. Уверена, что Кэт рассказывала вам обо мне. Кто вы, ее духовник?
– Почему вы так злитесь?
– Ненавижу людей, которые осуждают меня. Мне исповедник не нужен.
Роберт странно рассмеялся, в его смехе явно чувствовалась горечь:
– Поверьте, я последний, кто осуждает кого-нибудь.
Слова его звучали искренне, и она не могла не спросить, что он имеет в виду.
– У людей странное представление о священниках, – пожал он плечами. – Нас считают святыми, но это не так. Мы такие же люди из плоти и крови, как все, и так же подвержены соблазнам.
Катрин ввела вас в заблуждение. Я был когда-то священником, очень давно, но обнаружил, что у меня нет к этому склонности. К счастью, я не успел принять пострига. Был только послушником. – Он развел руками. – Теперь я даже не послушник. Живу с монахами в Марстонском аббатстве как брат-мирянин. Они долго ехали молча, и Эми раздумывала над его словами. Наконец она спросила:
– Откуда Катрин знает вас?
– Мы принадлежим к ордену бенедиктинцев, и братьям-мирянам позволено совершать добрые дела в общине. Катрин помогает нам. Жертвует деньги, одежду, а иногда дает приют беднякам, когда им негде ночевать.
Эми отвернулась к окошку и проговорила:
– Это похоже на Катрин.
Он рассмеялся.
– Мы всегда ищем людей, готовых на благотворительность. – Она промолчала, и Роберт сказал более серьезным тоном: – В мире столько страданий, столь многое нужно сделать. Можно жизнь положить на это, а результат едва будет заметен.
Она холодно посмотрела на него.
– Оставьте, брат Роберт. Ищите другого жертвователя. Я уже все отдала, что у меня было.
– Я не имел в виду деньги.
– Я тоже.
«Прошлого не вернешь…» Эми обхватила себя руками за плечи и, расхаживая перед кроватью, повторяла, как заклинание: «Прошлого не вернешь…»
Она остановилась, спрашивая себя, что заставило ее задуматься о прошлом, короткий разговор с Кэт или же поездка со священником? Возможно, и то, и другое. Если непонятное, периодически охватывающее ее беспокойство, отравившее ей последние годы, будет и дальше повторяться, ничего хорошего ее не ждет. Почему она так несчастна? Ведь она добилась всего, чего хотела.
Взгляд упал на собственное отражение в зеркале, и она отвернулась. Эми и без зеркала знала, что красива. С этого и начались все ее беды.
Кэт считала ее чуть ли не самой обычной проституткой, но она-то была о себе иного мнения. У нее было четверо или пятеро покровителей и целая череда любовников – все необычные люди, исключая разве первого.
Все началось с Ральфа. Она сбежала из дому, думая, что он женится на ней, как обещал. Но он обманул ее, бросил. Не все были такими, как Ральф. Маркус был добр и никогда не лгал ей. Клайв… она почти влюбилась в Клайва.
Майор Клайв Бэрон взял ее с собой в Лиссабон, где томилась тогда британская армия в ожидании денег и провианта, чтобы продолжать войну. У нее был собственный маленький домик.
Настоящая идиллия, но продолжалась она недолго, до того дня, когда отец увидел ее выходящей из кареты и устроил настоящий скандал. Клайв только защищал ее, когда оттолкнул отца, не дававшего ей пройти. Он даже не знал, что это ее отец. Произошла трагедия. Отец упал и ударился головой о мостовую, попробовал было встать, но упал снова, чтобы никогда больше не встать.
Ей самой пришлось рассказать Кэт, с которой они не виделись несколько лет, о смерти отца, и слова сестры ударили ее больней хлыста. После этого между нею и Кэт не могло быть ничего общего.
Господи, почему так неудачно сложилась жизнь? Юной девушкой она хотела одного – любить и быть любимой. Она встретила Ральфа и считала себя самой счастливой на свете. Но потом настало жестокое пробуждение. Она отдала ему все, а он бросил ее, не оставив ни гроша. С тех пор она не повторяла своей ошибки, все делала ради себя, Эми Кортни. И она не позволит Кэт или какому-то священнику заставить ее свернуть со своего пути.
Прошлого действительно не вернешь.
Переодевшись на ночь, Эми задула свечу и легла. Но сон, благословенный, несущий забвение, не шел к ней, и она еще долго беспокойно ворочалась с боку на бок.
10
Спустя неделю с того дня, как она согласилась сыграть роль Каталины, Катрин уже была в охотничьем домике, арендованном для них Маркусом под Стамфордом, среди девственных лесов Лестершира. Только теперь она по-настоящему осознала, во что ввязалась, приняв предложение Маркуса.
Предполагалось, что она должна хорошо подготовиться к своей роли. Маркус хотел, чтобы она овладела испанским хотя бы настолько, чтобы могла убедить каждого, что она действительно Каталина. По той же причине ей давали уроки верховой езды и стрельбы из пистолета. Нелегко было притворяться неумехой в том, чем она владела в совершенстве и чему ее хотели научить.