Я взвизгиваю. Ноги свожу и кричу:
— Вы что делаете? Не трогайте меня! Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста!
— Зря стараешься, сладкая. Никто не услышит. В этой деревне только старперы глухие, да и то мой дом на отшибе.
— В какой деревне, — шепчу, а сама с ужасом вспоминаю, что вокруг города их множество, в какую бы сторону не поехал.
— Неважно, — головой мотает, а сам рукой ноги мои раздвигает.
Я со всей силы ногой отбиваюсь. Вторую подключаю. Молочу его. Кричу, как истеричная. Не верю ему! Кто-то да услышит.
Мар отпускает. Отходит немного. Дает мне остыть. А я, наоборот, приободряюсь: бороться ногами можно. Пока силой не возьмет. Но не дамся так просто!
А сама чуть ли не реву. Это же надо так вляпаться! Потерять девственность в неизвестной деревне с каким-то маньяком в старом, пропахшем нафталином, доме.
— Что вам от меня надо?
— А не понятно? Трахнуть тебя. Оттянемся по полной, сладкая.
— Нельзя! Да вы что, — от возмущения двух слов связать не могу. Пытаюсь сидячее положение принять, чтобы более пристойный вид был.
Но Мар подходит, хватает за лодыжки и рывком обратно. Да еще раздвигает ноги и смотрит прямо туда.
Я под его взглядом себя голой ощущаю и грязной, словно уже обесчестил.
— Отпустите, прошу вас!
— Нет.
— Валех узнает и убьет вас! — выпаливаю. — Я с Кайсаровым!
— Да что ты! Правда что ли? — хохочет, а сам снова рисунки на ноге выводит. — А я слышал, что ты поспорила на него и отрабатываешь. А это не одно и то же. Так что, туфту не гони, сладкая.
— Неважно, я все равно с ним. И Валех…
— Он за тебя впрягаться не станет. Сам на тебя поспорил. Еще до того, как ты подошла к нему.
— Что?! — не верю ушам. — Как это?
— А ты не знала? Вообще не вкурила, сладкая? Он развел тебя, как лохушку. А я поимею, а после с ним поделюсь.
Но я уже не слушаю его гнилой базар, как они говорят. Я в шоке.
Как там Кайсаров говорил? Спорить на него недопустимо. А на меня, значит, можно?
Глава 19 Я просто жить хочу
— Не-не-не, меня нельзя иметь, — кое-как под себя ноги поджимаю, пока Мар ухмыляется и позволяет.
— С чего бы?
— Это неправильно. Я вас не знаю, вы меня тоже. И вообще, неважно, на что там Вал спорил. Я с Кайсаровым и точка.
Мар смеется. Громко так. Заразительно. А мне все равно. Пусть. Лишь бы время потянуть. А там мысль умная в голову придет. Как-нибудь удастся задобрить Мара. Хотел бы сильно меня, уже бы взял. А так играется, как кот с мышью.
— Глупая девочка! Не нужна ты Валу. Он спор выиграет и бросит тебя. А то и кинет на бригаду, когда надоест.
— Неправда!
— Твое дело, не верить. А я за базар отвечаю.
Мар к шкафу подходит. Дверцу открывает. Та издает печальный скрип. Слежу за ним, что делать будет.
А Мар по полочкам шарит с ровными стопками белья. Так только бабушки складывать умеют. Иначе чей бы еще домик в деревне. Она у него аккуратистка, порядок любит. Но то ли от времени белье пожелтело или это желтый абажур на потолке цвет искажает.
— А, вот он, — вытаскивает на свет кружевной платок и сворачивает в длинную полосу.
А мне это не нравится! Что он удумал? Задушить решил? Или ноги связать? Каждое новое предположение хуже предыдущего.
С опаской смотрю на Мара, в мысли проникнуть стараюсь. Но телепатия — не мой конек. Иначе бы и вовсе в такую переделку не угодила.
— А Вал почему спорил? — разговором отвлекаю, а сама глаз с Марлена не свожу.
Высокий, подтянутый. Под футболкой мышцы перекатываются, когда он платок в жгут закручивает. Удавит, я не пикну. Не успею.
Ой, мамочки, как жить-то хочется! Но сопли не распускаю. Говорят, что ими не пронять насильника. Только азартнее становится.
— Расскажите?
— Хорошо, а ты в ответ мне на флейте сыграешь. Идет?
— На чем? Но я не умею. В музыкальную школу не ходила.
Снова смеется. Ближе подходит. Коленом в кровать упирается. Она под ним пружинит, меня на бок склоняет. Прямо в его сторону. Но руки привязаны к изголовью, упасть не дают.
— Сыграть на флейте, красотуля, это значит отсосать. И ты это сделаешь, а после я присуну тебе.
— Так нельзя! Даже Вал говорит, что за все цена есть.
— Правильно говорит! Мы же с тобой о чем добазариваемся? Я рассказываю тебе, почему Вал спорил на тебя, а ты оплачиваешь.
— А вот это зачем? — киваю на платок в виде жгута.
— Глаза тебе завяжу, сладкая, чтобы кайф поймала, когда я буфера мацать буду и лохматый сейф вскрывать. Я еще тот, бляха, романтик! Тебе понравится. Будет с чем сравнить, когда Кайсарову достанешься. Только вот, захочет ли он потом тебя, шлюху грязную?