- Потому что они умные и поймут, что ты это дело так не оставишь.
- Вот именно. Рад, что ты сумела понять мою мятежную душу.
Больше они не говорили. Джек взял Эрику за руку, и она уже не стала сопротивляться, да и так было спокойнее. По гремящей старыми ступенями лестнице они спустились с автострады, и Джек увлек Эрику в ближайший переулок, упиравшийся в темноту.
Потом они шли, и шли, и шли. Это было совсем непохоже на тихий мир окраины, к которому привыкла Эрика: никаких тебе тщательно выстриженных газонов, никаких поливальных машин или утренних газет, которые беспечный мальчишка-почтальон швыряет с такой силой, что они стукаются о дверь вашего аккуратного беленького домика. Никаких горшков с геранью на окнах, веселых длинношерстных собак и небрежно брошенных во дворе игрушек. Нет, здесь простирался совсем другой мир, иное измерение, которое люди из чистых кварталов обычно предпочитают не вспоминать. А если вспомнят, то тут же выкинут из головы. В самом деле, зачем думать о ерунде, когда пирог пригорает.
Улицы, ломаясь, словно ветки выросшего на скале дерева, тянулись все дальше и дальше; Джек шел осторожно, но быстро, иногда останавливался, пропуская поздних (или уже – ранних?) прохожих, пару раз обходил лежбища бомжей. Здесь почти не было фонарей, и через некоторое время Эрика чувствовала себя помойной кошкой, пробирающейся в свое убежище после дивной весенней гулянки. Пахло бензином, металлом и пищевыми отходами, мусорные ящики стояли открытые, и Эрика видела крыс, разбегавшихся при появлении людей. Если здесь и имелись какие-либо заведения, работавшие допоздна, Джек их все обошел стороной.
Они пересекли заросшую травой железнодорожную ветку (скорее всего, одна из заброшенных портовых линий), и Эрика заметила, что небо начало светлеть. Скоро темнота перетечет в сумерки, серебристые в это время года, а потом взойдет солнце, и начнется новый день.
- Еще немного, - бросил Джек, - потерпи.
За железной дорогой, видимо, ведущей к старым портовым складам, лежал новый лабиринт – на сей раз, более цивилизованный. Встречались магазинчики и кафе, еще закрытые. На окнах в домах появились занавески. Граффити стали поприличнее. Наконец, Джек вывел Эрику к настоящему городу в городе, где пахло машинным маслом и резиной.
- Вот здесь.
Они прошли мимо нескольких авторемонтных мастерских, мимо шинного склада, и через калитку в громадных железных воротах попали в гаражный комплекс. Джек свернул пару раз и остановился.
- Все, мы пришли, Персефона.
- Какой же ты... начитанный, - пробормотала Эрика. Она только сейчас ощутила, что силы ее на пределе, и привалилась к стене.
- Сейчас, сейчас... – Джек загремел ключами и отворил дверь. – Входи. Тут нас никто не потревожит.
Эрика пошла за ним. Дверь закрылась, отсекая начинающийся рассвет. Джек щелкнул выключателем, и Эрика, моргая, огляделась. Машины здесь не было, но вокруг громоздились разные вещи, какие-то ящики, стеллажи... Не имелось никакого желания все это рассматривать.
- Ты говорил, есть душ...
- Да.
- Я... – Эрика запнулась. – Нет. Я, пожалуй, просто лягу спать. Где у тебя кровать?
- Вот тут. – Джек провел ее в угол, к узкому топчану, застеленному веселеньким лоскутным покрывалом. – Ты извини, тут не Версаль... Койку пошире я сюда бы просто не втиснул.
- Неважно.
Она засыпала на ходу. Эрика помнила еще, что Джек помогал ей снять куртку и кроссовки и, кажется, спрашивал, не хочет ли она есть, но потом голова коснулась подушки – и Эрика уснула крепким сном без сновидений.
Она проснулась и не могла понять, что не так. Было непривычно и слишком тепло, и еще почему-то давило на грудь... Эрика приоткрыла глаза.
Она лежала, глядя в стену, на которой полосой золотился солнечный луч, и чувствовала, что не выспалась, что сейчас еще слишком рано, прошло совсем немного времени с того момента, как они пришли в этот гараж...
Потом она поняла. Это Джек. Джек лежит рядом с ней, а его рука ее обнимает. Как ни странно, вдвоем они прекрасно помещались на узкой койке.
Эрика давным-давно не лежала в объятиях мужчины.
Сначала она запаниковала, но затем, ощутив теплое ровное дыхание в своих волосах, поняла, что Джек спит. Он, наверное, устал еще сильнее, чем Эрика. Конечно, он сильный тренированный мужчина, но сегодня ведь он... убивал.
Зажмурившись покрепче, она наконец-то подумала об этом.
Глупо предполагать, что Джек – пацифист, который лишь вырубал своих противников. Он стрелял (кстати, она так и не заметила, где он прячет пистолет, - наверное, за ремнем джинсов, под курткой), он убил. Эрика помнила ужасающий грохот выстрелов в прихожей. И он будет убивать еще, это часть его работы.