- Что мы теперь будем делать?
- Все то же, что и раньше.
- Я так и не знаю твоего плана...
- Вот и хорошо. Будешь меньше волноваться, сидя здесь.
Джек выглядел вполне бодрым, да и за еду принялся с аппетитом. Действительно, рана оказалась не слишком тяжелой.
А вот Эрике есть расхотелось. Она посидела минуту, водя вилкой по соусу и рисуя на нем тут же исчезающие узоры, и, наконец, произнесла нерешительно:
- Джек...
- Да?
- Возьми меня с собой.
Он отмахнулся.
- И речи быть не может.
- У меня есть аргументы.
- Я не сомневаюсь, что они у тебя есть. – Он посмотрел на нее своими ужасающими и прекрасными черными глазами. Казалось, Джек находился очень далеко, хотя вроде бы сидел рядом. Откуда взялось это расстояние? Его не существовало пару часов назад... – Но это не обсуждается.
- Я могу тебе помочь.
- А можешь и помешать.
- Я умею стрелять.
- Только стрелять тебе и не хватало.
- Джек... ты можешь мне доверять.
Он пожал плечами и ничего не сказал.
- Нет, ты не понял. Ты сказал мне, что сейчас не можешь доверять никому. И даже тем людям, которых ты попросишь о помощи, ты не доверяешь до конца. – Эрика говорила медленно, стараясь сформулировать тщательнее, чтобы ни в коем случае не промахнуться. – И получается, что я – это единственный человек сейчас, на которого ты можешь положиться. Полностью. Не задумываясь.
Джек оторвался от еды и посмотрел на Эрику очень, очень внимательно, она даже поежилась. Такого убийственного взгляда она у него еще не видела: Джек словно просвечивал ее рентгеном. Или мысли читал. Может быть, классных агентов учат телепатии?
- Вот это аргумент, - произнес он в конце концов.
- Значит, ты возьмешь меня с собой? – возликовала Эрика.
- Не так быстро. Мне нужно подумать. Я сейчас схожу позвонить, и заодно обдумаю твое предложение.
- У меня еще есть аргумент, - весело прищурилась Эрика. – Если ты меня не запрешь тут, тогда я могу уйти и поехать куда захочу. А если запрешь и не вернешься, получится нехорошо. Я умру тут от голода!
Джек усмехнулся.
- Я могу отослать ключ от гаража с инструкцией по почте в полицию. Они-то тебя и освободят.
- А если они потеряют ключик?
- О, тогда конечно. – Он доел и отставил тарелку. – Спасибо, Эрика. Готовишь ты просто потрясающе. Я все-таки советую проверить лопатки – вдруг крылышки проклевываются? – Джек широко улыбнулся.
Он ушел через некоторое время, строго-настрого велев Эрике никуда не высовываться. Она перемыла всю посуду, а затем, чтобы не соскучиться и не нервничать, решила почитать книжку.
Впрочем, литература на стеллаже стояла в основном криминалистическая. Эрика открыла один том и поняла, что даже ее библиотечного терпения не хватит, чтобы одолеть этот нудный убористый текст. Перебирая книги, она наткнулась на небольшую тетрадь в твердом переплете и, заинтересовавшись, вытащила ее.
На титульном листе было написано:
«Любимая тетрадь Джека Оливера, не тайная, но кошмарная». Почерк у него был так себе.
Эрика начала листать.
Это был сборник записок, оконченных и неоконченных стихотворений, каких-то цитат, мыслей. Похоже, к этой тетрадке Джек приближался в минуты скуки или праздности, или же небольшого душевного смятения. На одной из последних страниц Эрика прочитала вот такое стихотворение:
Ты просто само совершенство:
Украла три года любви,
И, видя такое блаженство,
Прошу тебя: благослови
На долгие-долгие годы
Невнятной зеленой тоски.
Как нынче уныла погода
С твоей-то тяжелой руки!
Дата стояла – четыре года назад... Наверное, он написал это, когда развелся с женой. Резкий юмор, проглядывавший сквозь эти строчки, показался Эрике очаровательным. Джек пытался с помощью самоиронии пережить, наверное, не самые легкие времена в жизни.
Она листала и листала... Были даже рисунки, вроде обложки кулинарно-криминального журнала «Копы и пончики» - Эрика не знала, есть ли такой на самом деле. Скорее всего, нет, но звучало и выглядело смешно. А потом она наткнулась на довольно большой отрывок и, зацепившись взглядом за первую строчку, уже не смогла оторваться...
«...Интересно, как Вильям Шекспир сочинял сонеты?..
Предположим, он все-таки был, этот неутомимый дядька, всклокоченный и вечно небритый, так как в его времена это не считалось преступлением против женского удобства. Он был, просыпался по утрам после оголтелых попоек, на которые его существование было куда как богато. Черт его знает, где он жил. История – туманная наука, может и приврать. И если предположить, что жил он в мансарде, чтобы находиться поближе к вдохновению и Богу, и вела туда скрипучая лестница, на которую ругались все дамы, приглашенные к Шекспиру на интимные свидания... Если предположить – как он писал свои чертовы сонеты?..