Он мог вскочить среди ночи, вернее, почти среди утра, потому что ночь его начиналась в тот час, когда петухи уже вовсю орут за заборами, и схватить сослепу первый попавшийся листок, и, чертыхаясь, долго искать чернильницу; а обнаружив ее под кроватью, выяснить, что в ней нет чернил. Тогда, потеряв по дороге листок, он мог спуститься к своему соседу снизу. Предположим, это был пухлый безусый юнец, сын аптекаря, возжелавший самостоятельности и возомнивший, что его дядя, владелец дома, будет вечно прикармливать его из родственных чувств.
Конечно, юнец в такой час еще спал. И Вильям громко колотил в его дверь сапогом, который держал в руке, так как надевать было лень и некогда.
Когда юнец открывал, Шекспир, наверное, требовал у него немедленно подать чернильницу, и, не дождавшись, пока тот сообразит, сам отыскивал ее, хватал перо и принимался строчить на первой попавшейся бумажке; через некоторое время выяснялось, что это счет от портного, и юнец никак не может ее отдать. Шекспир пятился к двери, клятвенно обещал, что не далее как сегодня утром принесет, и удирал к себе в мансарду, топая босыми ногами по негодующей лестнице.
Поутру он выставлял Матильду (а может, Мэри или Розу), переписывал начисто сочиненное утром стихотворение, смаковал свежесть букв, изящество строчек, дул на него, словно сообщая листку неведомое смертным волшебство. Шекспир сидел у окна, открытого над грязной шумливой улицей, его локоть упирался в лоскут солнечного света, а кулак – в небритую щеку. О босые ноги терся приблудившийся позавчера котенок. Шекспир улыбался и не слышал, как в дверь колотит обиженный юнец, требующий счет, в котором указана одна рубаха и одни штаны, суконные до неприличия.
Когда Шекспир писал сонеты, он не мог слышать, что стучат».
Эрика помотала головой и потрясенно отложила тетрадку. Это снова был другой Джек. Такого она не знала.
Но ведь... и он не знает ее пока. Не знает, что она очень любит лимонный пирог. Что говорит на тех языках, которые кажутся ей текучими, как вода. Что рисует в небольших альбомах цветными карандашами угловатых кошек, которые улыбаются друг другу и переплетаются хвостами. Все эти маленькие секреты, составляющие многогранную личность, которые есть у многих... Разгадывание их, посвящение в тайну может занять всю жизнь. Если повезет. Если будет кому гадать.
Вошел Джек, и Эрика поспешно отложила тетрадь, но он все равно заметил.
- Читала мои записки? – Он, кажется, не рассердился.
- Да. На них было написано, что они не очень секретные...
- Действительно, секрета нет. И как тебе?
- Нравится. Но я еще не все успела прочесть... Ты дозвонился?
- Да. – Джек устало опустился на стул и потер ладонями лицо. Эрика не могла понять, огорчен он чем-то, или короткая прогулка его вымотала. – Хорошо, Эрика. Поедешь со мной. Я действительно не могу оставить тебя здесь, не зная, что сегодня случится.
- Спасибо, - сдержанно поблагодарила она, хотя внутри все пело от осознания того, что Джек ей доверяет. Возможная опасность казалась крохотной.
- Братья Ламберты будут в условленное время в условленном месте.
- Даже братья?
- О да. Они тебе понравятся.
[1] Drug Enforcement Administration (DEA) – Агентство по борьбе с наркотиками.
Глава 12
Бостон – довольно небольшой город, и довольно невысокий: всего пять-семь метров над уровнем моря, а высшая точка, Белливью-Хилл, достигает ста метров. И все же он казался Эрике большим. Она много читала о городе, а сейчас убеждалась, что история оставила на этой земле свой неизменный отпечаток. Пусть давным-давно нет тех зданий, что располагались тут в семнадцатом веке, но некий бунтарский дух сохранился. Не зря же здесь в прошлые времена кипели нешуточные страсти.
Бостон был основан в сентябре 1630 года пуританскими колонистами Массачусетской колонии. Уже через несколько лет в поселении ими были открыты первые в Америке англоязычная школа и первый колледж – Гарвард, который теперь знали во всем мире. До середины восемнадцатого века Бостон являлся крупнейшим городом Британской Америки, однако затем уступил это звание Нью-Йорку. В семидесятых годах того же века англичане попытались усилить контроль над тринадцатью имевшимися на тот момент в Америке колониями, применив способ старый, как мир: увеличив налоги. Однако тут случилась «Бостонская резня», а потом «Бостонское чаепитие», и в стране началась война за независимость. Массачусетские колонисты, переодевшись индейцами, шестнадцатого декабря тысяча семьсот семьдесят третьего года проникли на торговые корабли с грузом чая в гавани Бостона и выбросили его за борт. Английское правительство, возмущенное такой наглостью, ответило репрессиями против Массачусетса. Чем все закончилось, известно. Америка обрела независимость, и гордый город стал разрастаться.