В кабинете действительно был бардак: весь пол усеян бумагами, на светлом ковре следы ботинок... Ладно, с этим можно разобраться завтра. Эрика напустила полную ванну и полчаса лежала в горячей воде, ни о чем не думая и просто наслаждаясь теплом и покоем. Вкусно пахло малиновой пеной. Потом, почувствовав, что начинает засыпать, вылезла, надела теплую пижаму и побрела в спальню.
Эрика думала, что не сможет уснуть, одолеваемая тяжкими мыслями о Джеке, но заснула прежде, чем ее голова коснулась подушки.
Утро пробралось солнечными лучиками в спальню, и один из них, особо нахальный, защекотал Эрике нос. Она чихнула и проснулась.
На часах было девять утра, во всем теле – усталость. Ничего, это пройдет через денек-другой. Не могли же вчерашние приключения вообще не оставить следов.
Следы, кстати, имелись вполне наглядные: несколько синяков и ссадин, по-прежнему тупо ныла перевязанная рука. Но это ерунда. Главное, все живы.
Эрика приняла душ, надела домашнее клетчатое платье в стиле пятидесятых (в нем она сама себе напоминала девушку с плакатов пин-ап), расчесала волосы и оставила их распущенными, как привычно. Хвостик – это для экстремальных ситуаций. Затем долго смотрела на себя в зеркало.
Что-то изменилось. Пока непонятно было, что именно.
Спустившись вниз, Эрика приготовила себе завтрак и кофе. Воспоминание о том, как вчера она кормила ужином Джека, потянуло за собой целую цепочку других воспоминаний.
И тут Эрика поняла, в чем дело. Вчера у нее был самый счастливый день в жизни, а она не осознавала.
Вчера ее едва не убили. Ее, и еще нескольких людей. Вчера она не знала, доживет ли до сегодня, и боялась громил Лея, и не верила Джеку, а потом – верила... Но все это были настоящие чувства. Искренние. Сильные. Безумные. Таких она не проживала уже давным-давно, а некоторые – и вовсе никогда не проживала.
И был Джек, все время был. Даже в те мгновения, когда не находился рядом, Эрика знала, что он есть. И это оказалось счастьем, которого она не поняла. Тогда, в магазине, она решила, что это проклятие, а на самом деле это – счастье, которое уже никогда не повторится.
Потому что Джек ушел. Он есть, но рядом с ней его нет. И не будет. Для него это работа, всего лишь работа, а с Эрикой он попросту флиртовал, и говорил ей комплименты, чтобы она расслабилась и стала ему доверять. Джек сам по себе оказался сильнейшим наркотиком; безвредным или нет – это еще предстоит выяснить. Эрике просто нужен был в жизни другой допинг, только и всего. Она такая же, как брат, ничуть не лучше. И бесполезно куда-либо звонить и пробовать лечиться: от любви не лечат.
Она сидела, прижав к губам чашку с кофе, и вспоминала: все движения Джека, до самых мелких, интонации в его голосе, слова и фразы, и то смешное и грустное стихотворение в тетради, и Вильяма Шекспира, и прикосновение в машине, и все, все, что заполнило вчерашний день. Она понимала, что теперь никогда это не забудет, потому что влюбилась в Джека Оливера всего за сутки, а может, даже меньше, и теперь он будет сниться ей, она будет помнить его тепло и запах, и вот тут-то начинается ад. Вчера, на причале, это был не ад, а так, детские приключения. Настоящий ад – он всегда у тебя внутри.
Что теперь делать? Наверное, попытаться выжить. Собрать в кулак всю волю и жить так, как привычно, потому что иного варианта просто нет. Эрика теперь знала, что она сильная и сможет. Чувство гордости за себя никуда не делось. Вчера она все сделала правильно.
Но стоило подумать о том, что придется провести всю жизнь (а учитывая то, что продолжительность жизни растет, длинную-предлинную) без Джека, слезы наворачивались на глаза. Эрика усилием воли заставила себя не реветь. Толку нет, и красоты ей это не прибавит.
Звонок раздался, когда она допивала кофе. Эрика в замешательстве поставила чашку, посидела секунду, не шевелясь, и отправилась открывать. Возможно, это полицейские явились что-то уточнить. Или, не дай бог, журналисты. Что говорить представителям прессы, Эрика не представляла. «Без комментариев», вспомнила она подсказку Хогарта.
Сквозь дверное стекло она увидела, кто это, и остановилась.
На пороге стоял Джек с роскошным букетом тюльпанов в руках.
Глава 17
На мгновение Эрике показалось, что она спит, и это – сон, возникший из ее вчерашней фантазии. Той самой, про конфеты и букет. Сейчас она моргнет и проснется.
Она моргнула и не проснулась. Джек все так же стоял перед дверью.
Поднырнуть, вспомнила Эрика. Поднырнуть под океанскую волну, иначе тебя ударит о дно, и везде будет песок. Если сумеешь выплыть. Но, скорее всего, утонешь. Надо просто не открывать, как и решила.