Но она пересилила минутную слабость:
— Нет, я не могу их принять, не имею права — вы ведь мне столько не должны. Дайте мне десять долларов за платье, и мы будем в расчете.
— Берите и остальные; это избавит меня от необходимости беспокоиться за вас, и я буду считать, что легко отделался.
— Через несколько часов, а то и раньше, вы в любом случае отделаетесь от меня, — напомнила ему она, все еще не отводя глаз от денег, а затем, призвав на помощь остатки решимости, твердо объявила: — Я должна ехать дальше, мистер Маккри-ди, — суд будет рассматривать завещание отца, и я обещала мистеру Хеймеру обязательно там присутствовать.
Она произнесла это с таким решительным выражением лица, что Маккриди почувствовал невольное раздражение. Ее упрямство было лишено всякого смысла. Разве что… Да, ему в голову приходило только одно объяснение тому обстоятельству, что она с таким упорством, невзирая ни на что, стремилась в Сан-Анджело. Она наверняка что-то скрывает. В противном случае она бы обязательно приняла его деньги и поспешила бы с ними к себе домой. Его здоровый глаз сузился под стать другому, полузакрытому.
— Боюсь, что вы мне просто лжете, Верена!
Этот неожиданный выпад привел ее в полное замешательство; она не знала, что на это сказать, и только растерянно смотрела на него. Когда наконец к ней вернулся дар речи, она возмущенно проговорила:
— Извольте объяснить, как вас следует понимать.
— Вы отказываетесь от моих денег просто потому, что в Сан-Анджело вас ожидает кое-что посущественнее. Вот почему за вами гоняются эти типчики. Должна же быть причина, по которой вам так не терпится завладеть этим, по вашим словам, ничего не стоящим клочком земли. Я не знаю, о чем здесь может идти речь, но это должно быть нечто такое, что представляет для вас значительную ценность.
— Не понимаю, к чему вы клоните, но все эти ваши намеки мне страшно не нравятся, — ответила она ледяным тоном. — Насколько мне известно, все, что я получаю от отца, — это сто шестьдесят акров земли примерно в восьми милях от Сан-Анджело. Но если бы даже он действительно оставил мне еще что-то, я не совсем понимаю, каким образом это касается вас.
— Если уж вы прячетесь за моей спиной, думаю, я имею право знать, кто и почему может всадить мне пулю в лоб по вашей милости.
— В вас, кажется, пока еще никто не стрелял, — с вызовом ответила она.
— У меня не осталось ни малейших сомнений, — продолжал он, — что вам прекрасно известно, чего они от вас хотят, а из меня вы все это время делали форменного идиота. Изображали из себя мисс Наивность, а на самом деле вам просто нужен был телохранитель — кто угодно, лишь бы помог вам от них отделаться. Признайтесь, что так оно и есть!
— Ну, знаете, это уже слишком! — яростно прошипела она. — Позвольте вам напомнить — и в который раз! — что именно вы увязались за мной, а не я за вами! С того самого момента, как я увидела вас в первый раз, я только об одном и мечтала — чтобы вы поскорее отправились в ад.
— Нет, моя милая, все это наглая ложь. Если я правильно помню, не далее как вчера вы обратились ко мне за помощью на том основании, что будто бы случайно услышали…
— Не будто бы, а так оно и было! — оборвала она его, резко повысив голос.
— Нельзя ли чуть потише? — Он слегка приподнялся с сиденья и обвел взглядом весь вагон, чтобы удостовериться, что ее никто не услышал. — Слава богу, они там впереди так разорались, что даже вы не смогли их перекричать. Наверно, легче разбудить мертвых, чем наших славных попутчиков.
— Мало кто из них спал этой ночью, — напомнила она ему и, возвращаясь к предмету разговора, веско заявила: — Хотите — верьте, хотите — нет, мистер Маккриди, но я даже не подозреваю, кто эти люди; более того, я и понятия не имею, зачем они меня преследуют. И я никак не могу взять в толк, чего они от меня хотят.
— Неужели я вам кажусь до такой степени простофилей?
Она так и вскипела и уже открыла было рот для резкой отповеди, но, взяв себя в руки, более спокойно ответила:
— В данный момент вы действительно выглядите туповатым. Довожу до вашего сведения, — подчеркнула она, отчеканивая каждое слово, — что за моими побуждениями не кроется ровным счетом никаких корыстных мотивов. Когда умер папа, у него было в банке всего лишь пятнадцать долларов девяносто два цента. Так что ни о каких деньгах в данном случае не может быть и речи.
— Похоже, вы все еще надеетесь, что я поверю вашей басне, будто вам так сильно хочется узнать, почему ваш папаша покинул вашу мамашу?
— А какая мне разница, верите вы мне или нет? Главное, что это истинная правда. Может быть, когда я просмотрю его бумаги, мне хоть немного станет понятно, что им руководило.
— Но разве не мог тот юрист, с которым вы будто бы должны встретиться, все переслать вам? — возразил он. — Вы же сами мне говорили, что он готов был взять продажу имущества на себя.
— Но мне нужно было увидеть это место — неужели вы не можете понять? Мне это просто необходимо. Может быть, только так я узнаю, почему он предпочел там поселиться, а не возвратиться с войны домой. Ведь до того, как дезертировать, он вел себя в бою как герой, — да, мистер Маккриди, как настоящий герой.
— Вы чертовски хорошая актриса — этого у вас не отнимешь.
— А вы, сэр, даже недостойны моего презрения, — возмущенно ответила она. — Только потому, что вас поколотили и у вас все болит, вы решаете выместить свое дурное настроение на мне — что ж, очень хорошо!
Ухватившись за пустое сиденье перед собой, она встала с места и, прежде чем переступить через его вытянутые ноги, холодно добавила:
— Не трудитесь прощаться со мной в Колумбусе. Будем считать, что вы это уже сделали.
Ее слова не успели произвести должного впечатления: поезд затормозил, и она, споткнувшись о ноги Маккриди и потеряв равновесие, упала ему на колени. Пытаясь ее удержать, он невольно застонал от боли.