Утолив свое неудержимое желание, он положил ей голову на грудь и в изнеможении замер, все еще не в силах отдышаться. Ему подумалось, что если и есть рай на земле, то он только что побывал в нем. А затем, спустя некоторое время, он вдруг заметил, что она лежит как-то слишком тихо, хотя ее сердце под его ухом бьется часто и гулко. И внезапно, словно его окатили холодной водой, к нему пришло осознание того, что он сейчас содеял, и ему страшно было встретиться с ней взглядом. Он лишил ее невинности, он совершил непоправимое.
А она смотрела на его темные, взъерошенные волосы, на его обнаженное тело, кажущееся почти белым в тусклом свете луны, и думала, что он теперь считает ее ничем не лучше какой-нибудь девушки из салуна. Если даже и так, она все равно больше никогда его не увидит. И от одной только. мысли об этом у нее потекли по щекам слезы.
Между тем, набравшись храбрости, он оперся на локти и посмотрел ей в глаза. Они влажно блестели в полумраке, и он почувствовал себя последним негодяем на свете.
— Рена, прости меня — я совсем потерял голову…
Слышать это было невыносимо больно, и она, чувствуя острый стыд, сдавленным голосом пробормотала:
— Нет, я сама бросилась тебе в объятия.
— Ты даже не успела все испытать до конца, ведь так?
— Может быть. — Она попыталась улыбнуться и, решившись встретиться с ним взглядом, продолжала: — Пусть это звучит нескромно, но я не жалею ни о чем. Ты позволил мне почувствовать себя любимой женщиной, а это так много значит.
— Боже мой, Рена, да если бы ты захотела, любой, на ком ты ни остановила бы взгляд, рад был бы броситься к твоим ногам.
— В том-то и дело, что я никогда этого не хотела, — прямодушно ответила она. — Не знаю почему, но ты единственный, на ком я действительно остановила взгляд. А сейчас мне хотелось, чтобы наша близость длилась как можно дольше, но…
— Я знаю, мне следовало бы сдержаться, но я полностью потерял над собой контроль, — признался он.
— Ты хочешь сказать, что мог бы сдержаться?
— Да, и мы бы почувствовали друг друга одновременно… Но я был слишком нетерпелив.
Глядя на ее спутанные, разметавшиеся по подушке волосы, в ее сияющие глаза, он почувствовал, как к нему снова возвращается желание. И он знал — на этот раз все будет прекрасно, она почувствует себя по-настоящему счастливой.
— Рена…
Она видела, как в его глазах снова разгорается огонь страсти, и по ее спине вновь пробежала дрожь предвкушения. Но на этот раз она уже знала, куда он поведет ее. Она обвила его шею руками.
— Помни, ты обещал мне подарить всю ночь! — прошептала она.
Он должен был чувствовать радость и облегчение, но не чувствовал. Напротив, на душе у него было сейчас очень скверно. Он сидел, вертя в руках стакан с янтарно-желтой жидкостью, уставившись в его дно, и думал, какой же он все-таки идиот. Более того, полное ничтожество.
— Уж очень много вы пьете, да еще с утра, — обратился к нему бармен за стойкой.
— Да.
— Хотя если бы мне пришлось расставаться с такой красоткой, как эта, то, глядишь, и я напился бы до чертиков.
— Скорее всего.
— Она вернется — готов поспорить, — уверил его бармен.
— Нет, не вернется.
— Да она так на вас глядела, что я могу…
— Нет, не можете, — бесцеремонно прервал его Мэтт.
Ему не хотелось разговаривать. Не хотелось ни на кого смотреть. Тяжело встав на ноги, он схватил почти полную бутылку и свою новехонькую винтовку и направился к двери.
— Я не собирался вас обидеть, мистер! — крикнул ему вдогонку бармен.
Возвращаться в гостиницу тоже не хотелось. Сам не зная как, он оказался у реки; то и дело прикладываясь к бутылке, побрел по берегу, пытаясь понять, как могло получиться, что он попал в такой переплет. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникала Верена: она лежала на перине, ее волосы рассыпались по подушке… А утром она села в дилижанс и, обернувшись, бросила на Мэтта полный любви прощальный взгляд. А он стоял и смотрел, стоял и смотрел, как этот чертов экипаж увозит ее от него, хотя всем своим существом он хотел быть с ней рядом.
Но это было бы все-таки большой ошибкой. Даже большей, чем то, что случилось между ними ночью. Может быть, она сейчас и нуждалась в нем, но он явно не тот человек, кто ей нужен, и рано или поздно она бы это поняла. Теперь, уехав от него, она сможет продать свою ферму и отправиться к себе в Пенсильванию. Она найдет приличного человека, выйдет за него замуж и будет растить детей. Вот кто нужен такой женщине, как Верена Хауард, а вовсе не он — человек, которого разыскивают за убийство, человек, которого могут повесить.
Поэтому он и настоял на ее отъезде, оставшись с одними воспоминаниями о ней.
Сидя на берегу реки, он вдруг заметил, как к нему верхом на лошади приближается какой-то человек. Присмотревшись внимательнее, он узнал в нем того блондина, который им встретился на ранчо Гуда, а затем вчера вечером в ресторане. И он почувствовал некоторое облегчение — по крайней мере, тому нужна не Верена. Но он тут же заподозрил, что этот тип скорее всего играет с ним в кошки-мышки, и облегчения как не бывало. Придав лицу более или менее добродушное выражение, он приветствовал незнакомца кивком головы.
— Здорово, — ответил тот, слезая с лошади. Затем, подойдя к Мэтту, он присел рядом с ним на корточки. В этом человеке, когда он был рядом, больше всего поражали глаза: льдисто-голубые, абсолютно холодные. — Рановато вы начинаете пить.
— Когда кому пить — это личное дело каждого, — буркнул Мэтт.
— Где эта особа по фамилии Хауард? — спросил без обиняков незнакомец.
Вопрос застал Мэтта врасплох, и он было собрался отрицать, что знает ее, но передумал и негромко ответил:
— И это, дружище, не ваше дело.
— Меня зовут Райдер — Бен Райдер. Я техасский рейнджер.
Понимая, что его берут на пушку, Мэтт тем не менее не подал виду.
— Райдер, — повторил он, давая понять, что это имя ему ничего не говорит.
— Слушайте, я не собираюсь ходить вокруг да около.