— Большинства из них уже нет в живых. Они убиты. Насколько я могу судить, их осталось не больше трех, и, где они сейчас, неизвестно.
— Понятно.
— Ну а если они найдут девицу раньше меня, то, поверьте мне, уж сумеют выколотить из нее это золото, а когда с ней разделаются, кем-кем, но красавицей ее уже никто больше не назовет. — Он сделал выразительную паузу, чтобы сказанное произвело должное впечатление, затем продолжал:
— Это настоящие головорезы, Маккриди. Думаю, они-то и убрали из-за золота своих дружков. — Поднявшись с корточек, Райдер посмотрел Мэтту в лицо и добавил: — Ну а насчет ее отъезда домой, так я этим сказкам не верю. Да разве она сможет повернуться и укатить отсюда, если ее ждут припрятанные пятьдесят тысяч долларов, а то и больше?
— Думаю, что нет.
— Значит, она укатила в Сан-Анджело, а не назад, в Галвестон. Что на это скажете?
— Если вы так уверены, зачем спрашивать у меня?
— Знаете, Маккриди, вы мне не нравитесь, совсем не нравитесь. И хотите знать еще кое-что? Сейчас я поеду в кассу и выясню, покупала ли она билет на дилижанс, а после этого отобью телеграмму в Остин. Если ордера на ваш арест еще нет, то я позабочусь, чтобы он был. И раз вы не хотите ничего говорить, значит, вы занимаетесь в этом деле пособничеством. Если это не так, то вы всего лишь простофиля. Что скажете, Маккриди, — то или другое?
— Это ваши слова, не мои — вы и разбирайтесь.
— Думаю, что вы все-таки не простофиля и остались здесь только для того, чтобы сбить меня со следа. А потом, когда золото будет у нее, вы к ней присоединитесь.
— Ошибаетесь. Лично я направляюсь в Остин. Человек не должен терять уровня в своем ремесле, вот я и сыграю там партию-другую с богатыми техасскими политиками. Ну а сейчас, если вы не возражаете, я намерен пойти и хорошенько напиться. — Изобразив на лице в высшей степени приятную улыбку, Мэтт нагнулся за своей винтовкой и проронил: — Отличное ружьецо, не правда ли?
— Новое?
— Новехонькое. — Сунув бутылку под мышку, он повернулся и собрался уходить.
— Кстати, Хеймер встречать ее не будет. Он мертв. Его убили.
Мэтт почувствовал, как у него по спине поползли мурашки.
— Какой еще Хеймер?
— Юрист, занимавшийся от ее имени имуществом Джека Хауарда. Его связали, а потом вышибли ему мозги. Скорее всего из двустволки.
— А к чему вы мне это говорите?
— К тому, что тот, кто это сделал, не станет больно церемониться с вашей дамочкой.
Видя, что от Мэтта ничего больше не добьешься, рейнджер подошел к своей мышастой лошади, вскочил в седло и, тронув поводья, бросил напоследок:
— На вашем месте, Маккриди, я бы забыл об Остине. Не советую туда ехать. Я бы прямиком двинул к мексиканской границе.
— Может, я так и сделаю.
Глядя ему вслед, Мэтт вдруг обратил внимание на вытесненные на седельных вьюках рейнджера инициалы, и, когда он понял, что они не соответствуют имени Бен Райдер, у него все похолодело внутри: там стояло Г. X. — и Г. означало Гиб.
Вместо того чтобы возвратиться в город, незнакомец резко повернул свою лошадь в другую сторону и поскакал по той же дороге, что и дилижанс, на котором уехала утром Верена, — на запад, в направлении Сан-Анджело. Сразу сообразив, чем это может обернуться, Мэтт выпустил из рук бутылку с виски и сломя голову понесся к платной конюшне.
Дилижанс был набит битком, внутри было жарко и душно, стоял тяжелый запах чеснока и пота. Напротив Верены сидела толстая женщина по имени Айда Пикенз. Неустанно жуя беззубыми деснами твердую корку оставшегося от завтрака хлеба, она в то же время умудрялась без умолку болтать с сидящим рядом с ней маленьким мальчиком. Малыш, которого звали Джимми, от скуки колотил ногами по доске под сиденьем, делая это монотонно и без передышки. По другую сторону от женщины стояла плетеная корзинка (с такими обычно ездят на пикники), внутри которой что-то повизгивало и скулило, выдавая присутствие незаметно пронесенного в дилижанс существа из собачьего племени. Женщина время от времени резко постукивала по крышке корзинки, выговаривая несчастному созданию:
— Блэки, сиди спокойно! Хочешь, чтобы нас высадили?
Сидящий рядом с Вереной человек по имени Тернер, с худым лицом и в сильно помятом костюме, наконец не выдержал и возмущенно спросил:
— Почему бы вам не выпустить вашего мерзкого щенка на волю? Он тогда бы сразу замолк.
— Возить животных не положено, мистер, это правда, но…
— Так вот, если он сейчас же не перестанет выть, я пристрелю его!
Малыш, сидящий напротив, скривил рот и заплакал.
— Вот видите, что вы наделали! — накинулась женщина на Тернера.
— Мне только этого рева не хватало! Хотите, чтобы я и его пристрелил? — пригрозил сосед Верены. — Разве заснешь в таком шуме? — И он подтолкнул Верену в бок.
— Не знаю, — устало ответила она.
— Вы не знаете?! Где же тогда, черт возьми, вы были все это время, если не слышали, какой они устроили здесь базар? — Он чуть ли не орал на нее. — Да они превратили это место в зверинец!
— Не сочиняйте! — громко запротестовала женщина. — Это всего только щенок моего малыша!
— Мне он совсем не мешает — правда, — сказала ей Верена.
Снова повернувшись к окошку, она возвратилась к своим печальным раздумьям. Потеря Мэтью Маккриди была для нее большим ударом, и ей еще не скоро удастся оправиться от этого потрясения, если вообще удастся.
Закрыв глаза, она переживала в памяти каждый сладостно греховный момент прошлой ночи, проведенной в его объятиях. И теперь она понимала, что все эти годы обманывала себя. Она вовсе не чопорная школьная учительница и не хочет всю жизнь оставаться старой девой. Она живая женщина, со всеми присущими ей страстями и слабостями. Она открыла для себя то, чего ей так раньше недоставало, и тут же навсегда утратила это. Навсегда! Во всяком случае, так хорошо ей уже никогда не будет.
И все же у них была эта ночь — одна-единственная, но, Боже, что за ночь! В эти предутренние часы она узнала больше о своем теле, чем могла бы когда-нибудь ожидать. И как много узнала о его теле! Одна только мысль об этом возбуждала в ней томительное желание.