— А то я наслышан о высоких требованиях вашей родоначальницы и весьма удивлён.
— Наслышаны? — удивился Матвей, а Серафима от такой наглости даже дар речи потеряла на миг. Выпучила глаза, рот раскрыла, а слов не находила.
— Да, — спокойно кивнул Дантэн, мягко улыбаясь расстроенной девушке, которая смогла взять себя в руки и захлопнуть рот, клацнув от злости зубами.
— Насколько я знаю, вы из небогатой семьи и вовсе не брюнет, — обратился Ход к Матвею. — Это очень строгие критерии, по которым рассматривают женихов для сиары.
— Вас это не касается! — попыталась остановить его Серафима. — И вы лезете не в своё дело!
— Вот как? Удивлён. Вторично! — особо подчеркнул атландиец, еле сдерживая смех от вида покрасневшей Заречиной. — Так как мне было чётко и понятно сказано…
— Не вам, а мне! — не выдержала Фима и попыталась оттеснить Матвея себе за спину.
— Ах, если бы только вам, — рассмеялся Дантэн, наблюдая за бравадой землянки. — Я чётко понял: ваша бабушка беспокоится, что вместо породистого кота, вы вдруг приютите блохастого бездомного котейку, которого вам будет просто жаль. Но не будем о грустном, хотя, признаюсь, было забавно.
Но Фима не слушала атландийца, негодуя на то, что кое-кто превышал свои полномочия! Причём так грубо, что это даже неприлично!
— Откуда? Откуда вы узнали про требования? — тут же стала наседать на него Фима, ведь в утреннем разговоре про брюнета она точно ничего не говорила, это было раньше.
— Я заинтересовался предложением и немного полюбопытствовал.
— Это нечестно! — уже не сдерживалась Серафима, когда Ход прямым текстом признался, что ущемляет её права на личную жизнь.
— Ну что вы, сиара. Важна каждая информация, я вам уже об этом говорил. Ведь говорил? Предупреждал?
— Знаете что, ваши шесть минут и тридцать секунд закончились! — не выдержала она и припустила на выход, злясь на себя за вспыльчивость. Ведь могла и промолчать. Но эта самовлюблённая заноза, этот напыщенный эгоист!
— Не мои, а ваши, сиара! — догнал её окрик Дантэна, когда она спускалась по короткой мраморной лестнице в холл.
Робот попрощался с ней, открыл дверь, затем попрощался с Матвеем, и Фима остановилась, зажмурившись, глубоко вдыхая прохладу ночного воздуха.
— Вампир! — процедила она сквозь зубы. Знала же, что затишье бывает перед бурей, что он выждет и уколет побольнее. Думала, что он умнее, но самовлюблённость взяла над атландийцем верх, не мог не оставить последнее слово за собой.
— Серафима, а это правда?
Девушка обернулась на парня, недоумённо хмуря брови.
— О чём ты?
— Ну о жёстких требованиях.
Девушка опять моргнула, растерявшись. Нерешительность в серых глазах Матвея была такая искренняя, хотя раньше он не казался робким парнем, наоборот, весь из себя таинственный, взрослый, холодный.
Потерев лоб и взглянув на двери исторического музея, Фима позвала Матвея за собой, желая уже определиться.
— Знаешь, любая бабушка хочет, чтобы у внучки был богатый и любящий муж. Мне достаточно любящего, и что бы между нами было что-то общее, например хобби, страсть к истории. Да и брюнеты нравятся только бабуле, поверь.
Матвей поймал девушку за руку, останавливая, а затем обнял, притягивая к себе.
— То есть ты не против того, что я из небогатой семьи? — прямо спросил он, а Фима, слегка изумлённая такому повороту в поведении Железного, слегка растерялась и шумно выдохнула.
— Эй, ты полегче. Я же сказала — любовь для меня главнее. Любовь, — повторила, мягко отстраняясь.
А юноша расплылся в улыбке.
— Но ты не влюблена? — не то вопрос, не то утверждение заставило Фиму засмущаться. Всё же Матвей умел заинтересовать собой.
— Пока нет, но всё возможно, — легкий взмах ресниц, как учила баба Мара, и Серафима вдруг поняла, что ей нравится. Да, безумно нравится вот так вот играть с Матвеем, и даже инцидент с Ходом как-то сразу забылся. Ну шпионит он за ней, ну и что? Зато Железнов встрепенулся. Может ещё кто-нибудь начнёт за ней ухаживать.
***
Утром, улетая на Урнас, девушка очень сожалела, что так толком и не рассмотрела экспонаты в историческом музее, хотя они были редчайшими. Зато больше не придётся видеться с закостенелым хамом. Но, как оказалось, зря она расслабилась.