— Печальная история, — вежливо посокрушался Ивенский. — Но как же из камня получают воду?
— О, да это совсем просто. Помещаете камень в прозрачный сосуд с водой родниковой либо свежей колодезной — и какое-то время спустя она приобретает все свойства настоящей «буянской» водицы. Правда, хранится не вечно, а всего сотню лет, в остальном — то же самое, хоть окропляйся, хоть пей!
— А пить-то зачем? — невольно передёрнул плечами Ивенский, вспомнив ужасный вкус.
Золин рассмеялся.
— Пьют её, Роман Григорьевич, исключительно от дамских нервов. От всех прочих хворей окропляются. Учтите на всякий случай, мало ли, какие чудеса случаются в жизни.
— Учту, спасибо. Было весьма познавательно, — теперь он, в общих чертах, знал всё, что требовалось. Оставалось выяснить мелкие детали: как скоро и в каком объёме малый алатырь преобразует простую воду в живую, какое её количество потребно для исцеления обычных бронхитов и загадочных ведьмачьих недугов? Выведывать такие тонкости у Золина не хотелось, это было бы слишком подозрительно. Доктор и без того с удивлением косился на их перепачканную одежду и особенно на бельё, прокрашенное свежей зеленью — как бы не начал сопоставлять факты. Значит, надо идти опытным путём.
Перед сном постоялец потребовал принести и поставить подле дивана свежей, «чтобы сейчас только из колодца!», воды, да не в глиняной кружке, а непременно в чистом гранёном стакане — так он привык. «Вот каков настоящий столичный барин! — восхищённо подумала Алёнка, девчонка в рваном валенке. — Всё-то у них по-особенному, от простых людей на отличку!» Уж так ей нравился Роман Григорьевич, так нравился — аж дух замирал. Как же она мечтала, чтобы он задержался на их дворе подольше — хоть издали полюбоваться на такую красоту! Но нет. К обеду трое столичных господ чудесным образом сделались здоровы, подарили ей по рублю за заботу, взяли на станции лошадей и выехали в Муром. «Вот что значит молодой организм!» — немножко озадаченно хвалил доктор.
Поскольку в нашем повествовании это достойнейший человек больше фигурировать не будет, позволим себе ненадолго забежать вперёд.
… Ровно год минул со дня, когда ямщик Бабкин привёз на постоялый двор трёх столичных господ, замерзавших в лесу, и земскому врачу Золину пришлось на три дня задержаться с выездом домой. Павел Трофимович о том случае давно и думать забыл — мало ли у него было пациентов с тех пор, разве всех упомнишь?
Стояло погожее зимнее утро — ну, точно, как у Александра Сергеевича: мороз и солнце, день чудесный. Правда, «прелестного друга» в озарённой янтарным блеском комнате не наблюдалось — семейством доктор не обзавёлся. Зато и вызовов с утра не случилось — редкое везение. Он сидел за столом в халате, по-купечески, из блюдца, попивал кофий и блаженствовал, когда в дверь постучали. Прислуга Лукерья (одна за всё) метнулась открывать. «К больному зовут» — подумал Золин, и ошибся.
На пороге стоял не кто-нибудь, а сам господин почтмейстер (лечился от язвы двенадцатиперстной кишки). Стоял и сиял как новенький гривенник, с некоторой даже подобострастностью.
— Посылка вам, господин доктор! Велено доставить в наилучшем виде, вручить лично в руки! Из самого Москов-града, из Особой канцелярии! — он торжественно поднял палец к небу, потом обернулся и крикнул за спину, — Эй, робя, заноси!
Двое дюжих парней в почтовой форме, кряхтя, втащили в переднюю нечто неудобное, запечатанное.
Угостив почтмейстера кофием, расписавшись, где было указано, и, дождавшись, когда гости уйдут, Павел Трофимович собственноручно, с нетерпением сорвал упаковку.
Это был хорошо просмолённый бочонок на шесть вёдер. Внутри бочонка приятно булькало. «Заезжий грузинский князь, что по осени лечился от ишиаса и камня в почке, вина в подарок прислал», — подумал Золин, и снова ошибся (надо было ожидать: какая может быть связь между гнрузинским князем и Особой канцелярией?). К крышке бочонка маленьким гвоздочком была прибита записка.
«Любезнейшему Павлу Трофимовичу с горячей благодарностью и в память о трёх зимних днях на постоялом дворе. Лекарство от дамских нервов и всех прочих хворей, а также наглядное подтверждение Ваших слов, что в жизни случаются чудеса».
Пробежав глазами это интригующее послание, он в первый момент не понял ничего, а потом вдруг сразу всё вспомнил: и трёх не по погоде одетых молодых людей, непонятным образом очутившихся в зимнем лесу, и разговоры о живой воде, и их последующее стремительное исцеление… Неужели?… Он вдруг почувствовал, как затряслись руки.