– Правильно! – поддержала деревенская девушка.
– И мы сделаем это. В выходные. А пока давай сходим к секретарше Лозового, разберемся с твоим откреплением. Что за курьерша тебе бумагу принесла?.. Затем ты сходишь к ректору.
– Хорошо, – согласилась Маринка. – Меня, кстати, тоже милиция допрашивала, что делала в вечер убийства Лозовых? Слава богу, из общаги реально не сразу выставили. Дали возможность перекантоваться. Все время на виду у подружек находилась.
Нина Фертистова, сидящая за столом во всем своем секретарском величии – строгая белая блуза, волосы пучком, лишь единственный соблазнительный локон вьется у виска, – просматривала какие-то бумаги. Взглянув на нас, она опустила глаза чуть быстрее, чем следовало для изображения истинного равнодушия. Признаться, я не был уверен, что мое присутствие поможет Маринке скорее добраться до истины, а, наоборот, не испортит все дело, но очень уж хотелось самому послушать Нефертити. Преодолевая внезапно нахлынувшую робость, я чересчур бодро произнес:
– Здравствуй, Нина!
Прозвучало очень фальшиво. Нина посмотрела на меня, приподняв бровь:
– Мы знакомы? – прикололась секретарша единственного из оставшихся у нее в живых проректора Пустыркина. Маринка, показалось мне, втянула голову в плечи.
– Вы забыли? Я – Тимофей Сергеев, губернатор острова Борнео.
Моя плоская шутка тем не менее разрядила обстановку. Нефертити рассмеялась.
– С чем пожаловали, господин губернатор?
– Тут такая история, – доверительно произнес я и посмотрел на свою невесту, которая теперь виновато улыбалась. – Марину исключили из института. Выселяя из общежития, ей дали ознакомиться с представлением покойного проректора Лозового на отчисление, на котором стояла виза ректора.
– Странно, – сказала Нефертити.
– Что странно? – спросил я.
– Знаешь поговорку: «Обещать – не значит жениться»? Представление представлением, а должен быть приказ. Тогда – да. Выселяйте!
– Вот и мне показалось странным. Представление принесла в общежитие какая-то девица… Ты никого не посылала?
– Я?! А я тут при чем? Если виза ректора… А за что отчислили? А-а-а! Теперь вспомнила. Ты же ко мне подходила уже? Пропустила производственную практику…
Маринка горячо закивала головой.
– А открепления мы не нашли… – задумалась Нефертити.
– Но это представление от Лозового на имя Сидорова ты печатала? Ректору ты отнесла? – спросил я.
– Не-ет, – Нина, кажется, и сама теперь удивилась.
– Тогда кто же?
– Не знаю. Меня несколько дней не было. Мог сам Юрий Владимирович…
– Хм! – усмехнулся я. – Напечатал, отнес Сидорову, получил его визу и, не дожидаясь, пока будет готов приказ, отправил с первой попавшейся девицей представление в общагу…
– Да, какая-то непонятная поспешность, – согласилась Нефертити. – И нарушение порядка.
– Ничего странного, если предполагать самое худшее, – вздохнул я.
– Что именно? – заинтересовалась Нина.
Я посмотрел на Марину, не сказавшую до сих пор ни слова, и только переводившую взгляд с меня на Нефертити.
– Я расскажу Нине, ладно? Она – не чужой человек.
– Хорошо, – согласилась Марина.
– Видишь ли, Нина. Помнишь, тогда… м-м-м… накануне моего выдвижения в губернаторы острова Борнео, обсуждали темную историю, приключившуюся с Лозовым в деревне? Теперь арестовали Саню Оруженосца. Якобы он свел счеты с Лозовым. Так вот, Марина – это Санина сестра.
– А! Так ты и есть главная героиня? – догадалась Царица Египетская. – Поня-я-ятно.
Марина не знала, что ответить. Ответил я за нее.
– Марина стала «героиней» против своей воли и не давала никакого повода… А теперь ее же за все и отчислили! Но хотелось бы восстановить справедливость. Юрия Владимировича больше нет…
– Что же, сходите к ректору, – посоветовала бывшая секретарша человека, которого больше нет.
– Мы и хотим. Только сперва думали у тебя все, что можно, выяснить… Спасибо, что помогла!
– Да не за что! – ответила Нефертити. И когда уже я, обрадованный, выводил Марину в коридор, вдруг окликнула:
– Эй, губернатор? Что вечером делаешь? Может, увидимся?
Вот змея! К такому повороту я не был готов. Понял в этот момент, что должен чувствовать муж, оказавшийся между женой и любовницей.
– Да-а-а… – залебезил, – хорошо… посмотрим… договоримся… Пока! – и поскорее выскользнул из проректорского «предбанника».