– О, господи! – будто прорвало девушку. – Да если бы он вернулся!.. – Она не договорила. Откуда-то сбоку – из чулана, очевидно, – в сени шагнула неясная фигура, и я ощутил, как некий твердый предмет уперся мне в висок.
– Ой! – вскрикнула Маринка. – Нет! Не надо!
– Цыц! – грубо одернули ее. Скосив глаз, я понял, что к голове моей приставлен пистолет.
– Дернешься, капец тебе! – получил предупреждение. Я и не думал. Находился в полной растерянности, если не сказать в шоке.
– Проходим в хату! Вперед! – получив толчок в спину, я налетел на Маринку и невольно обнял ее.
– Ай! – вскрикнула невеста. Ее трясло. А может, это меня затрясло, как тут разобрать?
– Пойдем. – Я сам открыл дверь в горницу, ощущая затылком смотрящий мне в спину ствол.
В горнице я, наконец, разглядел того, кто держал нас на мушке. Это был Солидол. Радости от того, что увидел знакомое лицо, не возникло. Особенно если вспомнить, что «лицо» сбежало из дурдома.
– А ведь я тебя знаю, – вгляделся, в свою очередь, в меня Бутенко-младший.
– Вряд ли, – возразил ему. – Я сам себя до конца не знаю.
– До конца можешь и не узнать. Просто не успеть до своего конца, если будешь зубы скалить.
С чувством юмора, очевидно, у него тоже было все хорошо, надо отдать должное. Оно и понятно. Вряд ли Нефертити обратила бы внимание на идиота. Кстати, на сумасшедшего в данный момент Солидол похож вовсе не был.
– То, что не наложил со страху в штаны, хорошо, – оценил он мое показное спокойствие. – Значит, сможешь трезво соображать.
– Я, со своей стороны, тоже очень рад, что ты, вопреки слухам… э-э-э…
– Заткнись! – оборвал меня Солидол, потрясая пистолетом. – Сейчас не до шуток, придурок, понял? Вы с подружкой оказались втянуты в чужую игру. Грязную и опасную. Причем на поле вы такие мелкие пешки, что вас стряхнут щелчком безо всякого раздумья, если что-то пойдет не так. Вот я, например, и стряхну. Желаете оба стать трупами? Вы сейчас в шаге от этого!.. А знаете, почему я это сделаю? Потому что сам сейчас такая же жалкая пешка, как вы, – с горькой иронией произнес он, – со всеми своими амбициями, несостоявшимися большими планами… И выбор у самого невелик. Умереть либо жить дальше, со всеми издержками. Я пока выбираю второе. Даже если это выглядит как банальная трусость с моей стороны… Впрочем, вы все равно ни хрена не поймете!.. Так! Ты, девочка, сядь на диван, – принялся командовать он. – А ты, – он посмотрел на меня, – к столу. Она твоя подружка? – кивнул он на Маринку. – Хорошо. На, посмотри фотку с ней. – Он достал из нагрудного кармана джинсовой куртки и швырнул на стол конверт от фотобумаги малого формата. – Только спокойно смотри, не дергайся! – Он помахал в воздухе оружием.
Я извлек единственный снимок, находившийся в конверте. Всмотрелся, и глаза на лоб полезли! Нет, это была не порнография, всего лишь интимное фото. В постели моя Маринка лежала… с ректором Сидоровым! Ректор, очевидно, спал, заложив руку под голову, а девушка моя приподнялась на локте и с удивлением и испугом смотрела в объектив. Очевидно, фотограф подловил любовников!
Я, держа снимок в руке, обернулся на Маринку. Она сидела, опустив голову, боясь пошевелиться. Почувствовав мой взгляд, беззвучно заплакала, оставаясь неподвижной.
– Что это значит? – спросил я, но не у Маринки, а у Солидола. – Кто это снимал?
– Что это значит, сам видишь, не маленький. Ректор института, уважаемый человек, заставил студентку отдаться под угрозой отчисления. А прежде он на пару со своим друганом, проректором по АХЧ Лозовым, ныне покойным, изнасиловал ее. Здесь, в этом доме, точнее – в бане.
Проректора больше нет. Его покарал брат девушки. Теперь брат сидит в тюрьме, а Сидоров продолжает тешить свою похоть. Что скажешь?
– Кто это снимал? – повторил я вопрос.
– Жених девушки. Он, встревоженный переменой в ее поведении, заревновал, стал следить за ней и застал в момент утех. Видишь, как она потрясена на фото?
– Ее жених? – Я глянул на Маринку, сжавшуюся в комок, и снова перевел взгляд на Солидола. – Кто же он?
– Как кто? Ты, конечно.
– Я?!
– Ты удивлен, что ты – ее жених?
– Я никого не снимал.
– Как же не снимал? Снимал. Вот этим самым своим фотоаппаратом. – Солидол указал пальцем на буфет, где я и вправду увидел, насколько мог судить, свой собственный «Зенит», дорогой отцовский подарок.
– Как он здесь оказался?
– Перестань задавать дурацкие вопросы, – устало попросил Солидол. – Снимок ты сделал на той же пленке, на которую прежде фотографировал пирушку с друзьями. Негатив, разумеется, сохранен. Так что все сходится.