– Значит, это кто-то – того. Специально! Чтобы Сашку впутать. Чтобы на Сашку думали. Он ведь угрожал расправой Юрию Владимировичу прилюдно… Но Сашка не убивал. Я с ним общался еще до гибели Юрия Владимировича. Никакого такого настроения, чтобы на крайность пойти, у него и близко не было!
– Возможно, ты прав. Хотя Санек все-таки – парень горячий… Думаю, милиция разберется.
– Нет, нет, не убивал он! – с жаром воскликнул я. – Если все вместе сложить, так ясно же – все подстроено!
– Может быть, может быть…
Помолчали. В смысле – ректор задумался, и я какое-то время помалкивал, хоть распирало от мыслей и чувств.
– Так, значит, Маринку вы не отчисляли, Василий Александрович? – осмелился, наконец, нарушить тишину. – Ее же из-за той бумаги из общежития выселили! Она на занятия не ходит.
Ректор вышел из задумчивости:
– В общежитие пусть вселяется. Я сейчас напишу записку коменданту, – он взял лист бумаги, ручку. – И к занятиям возвращается. Если у декана возникнут вопросы, пусть зайдет ко мне, все объясню. Скажем, чья-то злая шутка была, разбираемся. Девочка не виновата… – Ректор протянул записку мне, я бережно принял.
Еще помолчали.
– Василий Александрович! А как же ее брат? Его ни за что держат.
– Я сделаю, что смогу. Поговорю со следователем. Подключу кое-кого…
Я не мог сдержать радостной улыбки. Однако ректор остался задумчив, и улыбка моя сползла с лица. Подумал, как-то быстро я себя извинил за содеянное перед ректором. А он – меня?..
– Василий Александрович. Если надо, давайте мы сходим в милицию. Пусть их арестуют, шантажистов этих.
– Подожди, Тимофей. Не надо никуда ходить. Во-первых, Костя Бутенко. Он – сын моего покойного друга. Они что-то против него имеют. Боюсь даже предположить, что именно. Я должен сперва выяснить… Во-вторых, дело в моей молодой жене. Как мужчина мужчине. Я женат во второй раз. Первая супруга рано ушла из жизни. Сильно болела… Очень люблю свою молодую жену, а она ревнива. Этой фотографии будет достаточно, чтобы все рухнуло. Потому я… – на лице ректора появилось брезгливое выражение, – склонен принять условия шантажистов. Они все хорошо рассчитали.
– Как? Вы оставите должность?
– Почему оставлю? – удивился Сидоров.
– Они ведь этого от вас хотят?
– Кто тебе сказал?
– Солидол… Я хотел сказать, Константин Бутенко.
– Они не раскрыли ему истинных целей. Они хотят от меня того, чего не смогли получить от его отца… Впрочем, это я уж лишнего тебе говорю. Забудь… Да, Тимофей, я приму их условия. Пока – приму. Ни с какой должности я не уйду. Вы с Мариной сами ничего не предпринимайте, слышите? Ничего! Это очень опасно. Вообще забудьте об этом! Забудьте, точка! Ее брату я постараюсь помочь.
– А если эти к нам… снова?
– Нет. Они вас больше не потревожат. Ведь я выполню, что они хотят. Не беспокойся. – Ректор поднялся из-за стола. Я, разумеется, тут же подскочил со стула, как на пружине.
Он обошел стол и подал мне руку, прощаясь. Я пожал тяжелую ректорскую ладонь, чувствуя, что готов отдать жизнь теперь за этого человека, если потребуется!
Он проводил меня до двери.
– Тимофей! – позвал, когда я уже хотел выходить.
– Да?
Ректор приложил палец к губам.
– Я понял, – заверил его.
Спустившись на этаж ниже, я увидел свою «наставницу». Нефертити шла по коридору, задумавшись. Замер, точно суслик перед норкой, глядя на нее. Только что лапки к груди не прижал. Она, наконец, меня заметила.
– Здрасте! – состроил ей улыбочку.
– Привет, – едва улыбнулась Царица Египетская на мое шутовское подобострастие. «Меня сбросили со счетов, – подумал с легкой обидой. – Однако оно и к лучшему».
На территории двора было как-то странно пусто. Коля Маленький менял не по росту большое колесо своего «газона». Одинокая фигура мужчины в сером костюме, при галстуке, возле гаражных ворот привлекла мое внимание. Увидел, что и мужчина тотчас меня приметил. «На клиента похож, – подумал про него. – Но у нас ведь тут ведомственный гараж, а не контора грузового такси какого-нибудь».
– Молодой человек! – позвал меня прилично одетый дядька. Взгляд его оказался тяжелым. – Вы – Тимофей Сергеев?
– Да-а. А откуда вы меня…
– Ничего удивительного, – перебил дядька, даже не улыбнувшись. – Мне подсказали, что ты единственный сейчас не в разъездах и вот-вот подойдешь. – Он легко перешел на «ты».