– Если преступник рвет звенья, то я могу стать следующим звеном? – спросил я с деланым спокойствием.
– Вовсе нет! Ты-то не общался с преступником напрямую. Возможно, и не видел его в лицо…
Последние слова, сказанные куда мягче, не исправили общего впечатления. Земцов с таким напором наехал на меня, что я был обескуражен. Но ведь он, правда, сам же все затеял! Его была идея! Не потому ли и решил сделать из меня крайнего, что совесть прижала?
Однако почему он так уверен, что цепочка столь коротка? Только я, Вовочка и убийца. Может, между Вовочкой и убийцей все же еще кто-то стоит? Я снова задал Земцову этот вопрос.
– Тогда убили бы не Вовочку, а того, кто в цепочке стоит перед преступником.
– Так, может, и убили? Не дай бог, конечно… Только мы не узнаем.
– Узнаем, если убили. Как? Уверен, у кого-нибудь из Общества филателистов найдутся знакомые менты, что читают по утрам, помимо прогноза погоды, еще ориентировки и сводки. Я поинтересуюсь.
Я был задет и обижен на Земцова. Все на меня свалил! И я задумал кое-что. А именно – не ждать его «ориентировок и сводок», а все-таки проверить, с кем общался Вовочка вчера, после того, как уехал с Кирилюком. Воссоздать хронологию его последнего дня.
Решил, что шоферов опросить еще успею. Пошел к женщине в белом, в институтский буфет. Нашел ее на своем месте – в подсобке пункта питания. За время работы я научился легко проникать в помещения, куда посторонним вход воспрещен. Синий грузчицкий халат служил отличным пропуском. Матерая бабища помыкала тщедушным студентом, по виду – первокурсником, который переставлял ей какие-то коробки. Двери я все же открывал не пинком, поэтому, войдя, сразу поздоровался, чтобы обратить на себя внимание.
– Привет! Чего тебе? – услышал в ответ.
– Мой товарищ вчера помидоры вам выгружал.
– Ну, помню. И что?
– Извините, вы не видели, он с кем-то общался при вас? Разговаривал с кем-нибудь?
– Я что, следила за ним? – очень удивилась тетя. – Что за странные вопросы?
– Я милиции обещал выяснить, что смогу, – смиренно опустив голову, выдал свою заготовку. Конечно, собирать специально информацию меня никто не уполномочил. Не дали бы по шапке еще, коли узнают!
– Милиции? – переспросила тетка и вдруг переменилась в лице. Видно, кое-что слышала уже. – Подожди, подожди! Так, это его, что ли, рыженького? Его, да? Убили?
– Да.
– Ой-ой-ой! Ну, надо же! – запричитала она. – Ах ты, господи!
Переждав стоны, я пояснил, что следователь спрашивал меня, с кем общался Владимир в тот день. Может, кому-то рассказал о каких-то конфликтах? Может, кто-то ему угрожал?
– Мне не рассказывал, – наивно проговорила впечатлительная женщина. Я не стал шутить. – Как ящики занес, девчонку тут, в коридоре, встретил, – припомнила вдруг она. – Светловолосую такую. В спецовке. Работает, видно, тоже где-то здесь. Знакомая, судя по всему, его… Ой-ой-ой! – снова съехала она с конструктивной линии.
«Светловолосая? Светуля? А что она делала здесь, на втором этаже? – засвербила мысль. – Она же в новом корпусе должна быть!» Ответ дала буфетчица же:
– А там, из проректорской, вышла фифа, – буфетчица приставила ладонь с растопыренными пальцами к затылку, изобразив то ли корону, то ли прическу, – так они с ней еще постояли… Больше я паренька этого не видела, – тетка пустила слезу и полезла за платком. Студент за ее спиной, давно переложивший коробки, как было велено, молча хлопал глазами. Я поблагодарил и покинул помещение.
«Стало быть, Светка приходила сестрицу навестить? Так что зря на меня Земцов бочку катит! – подумал. – Выходит, практически одновременно все узнали про тайные записи… наверное, – тут же пришло и сомнение. – Разве что Вовочка, не придавший должного значения моим словам, не передал их? Да нет же! Зря сомневаюсь! – сразу одернул себя. – Передал наверняка! Если бы он не сказал мою новость Светуле и Нефертити, то не сказал бы вообще никому и был бы жив! Стоп. Так, это что выходит? Если и есть еще одно передаточное звено – звенья – после Вовочки, так это только Светуля и Нефертити? Ну, конечно. С ними только и мог он обсудить нашу тему. Тему, и родившуюся, можно сказать, в нашей банде».
Дойдя до проректорской, я чуть приоткрыл дверь в предбанник. Царица Египетская, жива и здорова, хвала Всевышнему! – стучала на машинке какую-то депешу. Поскорее прикрыл дверь, пока меня не заметила. А то объясняться придется.
Что-то я уже ничего не понимал! Логика зашла в тупик. Что-то мы с Земцовым про звенья цепочки перемудрили. А тема-то с марками и записями в принципе вряд ли могла уйти к чужим. Кому она интересна? Кто вообще поймет, о чем идет речь, кроме членов нашей банды? Выходит, преступник вхож в нашу банду? Или примыкает к ней? Примкнувшие – это Маринка, отчасти – Земцов и… Солидол! Да! – шагая от старого корпуса к гаражу, я резко остановился. Черт возьми! Солидол! Хотя какой он, на хрен, примкнувший? Его же неизвестные шантажисты натравили на нас с Маринкой. Перед тем они, по словам самого Солидола, что-то такое узнали о нем, что не оставило ему выбора. Разве что последовать за отцом. Тот на шантаж не поддался, но заплатил за честное имя слишком дорогую цену. Что же такое банда (в отличие от нашей – настоящая) знает про Солидола-младшего? Я вдруг припомнил слова Земцова о том, что Бутенко-старшему была обещана коллекция, но она пропала. Раздосадовался! Не об изъятии ли марок у Лозового говорил Солидол: «Совершил ошибку, думая, что восстанавливает справедливость»?