Нам с Маринкой Солидол угрожал пистолетом с таким видом! Убедил – выстрелит. Может, потому что уже стрелял?! Парень не мог не видеть, что его Нефертити в секретаршах у Лозового – что капуста перед носом у козла! Солидол не мог не ревновать! А уж если узнал, для ревности и впрямь есть причина… А тут еще марки. Бог мой! Как же я был слеп! Тут история просто прозрачная, похоже! Как ее менты до сих пор не распутали? Впрочем, менты не знают ничего о марках. Кто им мог сказать? Только я. У ментов нет никаких оснований полагать, что секретарша была любовницей своего шефа, а у меня есть основания считать, что это так. Причем любовницей поневоле. Или я неправильно расшифровал пантомиму, увиденную возле дома Нефертити. Могли с языка Царицы сорваться слова, послужившие детонатором? Да, запросто! И взорвался мозг у «Отелло»!
Интересно, Солидол вернулся в больницу, как обещал, или все еще в бегах? – захотелось выяснить. Надо его трясти! – крепло мнение. Сдать ментам? Я обещал ректору молчать. Сидоров ведь считает себя обязанным опекать Солидола. Поговорить с Сидоровым? Не окажусь ли я связанным новым обещанием – ничего не предпринимать? Но, в отличие от ректора, мне-то Солидола щадить с какой стати? Однако один я с этим амбициозным психом не справлюсь, – понимал. Сообразил, нужен помощник. Выбор пал на Земцова. Земцов, очевидно, в форме – спортом занимается по утрам. И кажется, парень он не робкого десятка. Даром что прохиндей тот еще. Корреспондент молодежной газеты! Во всяком случае, все обсудить с ним можно, – на этом остановился.
Земцов приготовился внимательно выслушать то, что я ему расскажу.
– Я, конечно, понимаю, Андрей, что Константин Бутенко – сын твоих хороших знакомых, – оговорился я, – но у меня закралось очень нехорошее подозрение насчет него. В том числе – благодаря тебе.
Далее Земцов узнал от меня про звезду – Нефертити, и как Лозовой на моих глазах поздно вечером привез ее откуда-то нарядную. Из ресторана? Из гостей?.. После чего задержался у нее ровно столько, сколько потребовалось моему воображению, чтобы нарисовать соответствующую картинку. Свечку держать меня, ясно, не пригласили, но…
Затем я обрисовал соседу, как Солидол, сбежавший из психушки, размахивал пистолетом в деревенском доме Маринки, где поведал, что его отца шантажировали чем-то таким, что связано с его сыном. То есть с самим Солидолом. Мы поняли, повод есть.
– Он явился в деревню, чтобы вам исповедаться? – удивился Земцов. – И как он вас нашел?
Я тяжело вздохнул:
– Ему подсказали адрес. Те, кто шантажировал его отца. Потерпев неудачу, они принялись за ректора.
– А ректора-то кем шантажировать? Тем же сыном погибшего друга?
– Нет. Маринкой. Историей Лозового в деревне, о которой я тебе рассказывал. Его покушением на Маринкину честь.
– А ректор тут причем?
– Шантажисты историю эту творчески доработали. Будто ректор – главный развратник. А у того – молодая жена. Опять же, карьера.
– Каким образом «доработали»?
– Маринка написала заявление в милицию, словно ректор есть главный негодяй. А Лозовой, выходит, так. Напившись, захотел только, чтобы шеф с ним девочкой поделился.
– А доказательства? Это же оговор!
– Есть доказательства. Имеется фото Маринки с ректором в постели. Имеется свидетель, он же – фотограф.
– И кто он?
– Представляешь? Я!
– ???
Рассказал Земцову во всех подробностях, как Солидол обрабатывал меня в деревне в духе «шантажизма». Андрей слушал, впитывая каждое слово, с широко открытыми глазами.
При этом глаза смотрели мимо меня. Благодарный слушатель!