Андрея-то выручат. А нас с Саней? Мы ведь много знаем теперь, а операция серьезная какая-то. Может, в интересах дела нам лучше в тюрьме посидеть? Могут они так считать? Лет эдак с десяток! Что, если такое и входило в планы Андрея изначально? Может, это все по сценарию? Лес рубят – щепки летят? Но из этой логики нас проще было бы вообще – того…
Мысли в голову приходили одна веселее другой. Во что я ввязался? Главное – ради чего? Сколько раз себя уже осаживал и снова куда-то лез! Даже не понять, по своей ли воле или подталкивали?.. Дурачок какой-то!
Меня привезли к зданию из красного кирпича. Узнал следственный изолятор. Тут встретились с Маринкой в новейшей истории, после чего случился наш роман. Она шла навестить брата. Саню примут здесь как родного. Не успел выйти, снова – пожалуйста! Зачастил. Рецидивист, бляха-муха! И смех и грех!
«Каменное чудище проглотило меня, лязгнув стальными зубами засовов», – написал бы, наверное, какой-нибудь писатель… Несколько ступеней вниз, длинный коридор с ядовито-зеленой краской на стенах. Слева над дверью табличка «Медпункт», справа – внушительные металлические двери под номерами. «Стоять! Лицом к стене!» – командует мне конвоир. Я что, уже зэк?!
Камера, куда завели, оказалась пуста. На окне цокольного этажа – решетка. В углу – унитаз. Над ним, вместо сливного бачка, просто кран на трубе. Вдоль стены – узкая скамейка. Даже мое, отнюдь не богатырское, седалище шире. Потянулись минуты ожидания. «Минуты складываются в часы, часы – в дни, дни – в месяцы, месяцы – в годы. Так проходит жизнь», – мысли мои потекли в философском русле.
Захотелось спать, но на такой узкой скамейке это было в принципе невозможно. Унылая обстановка действовала угнетающе. Еще сильнее давила неизвестность. Казалось, впереди – ничего хорошего быть уже не может. Я скатился с дороги на обочину, сам не понимая как. Я – в тюрьме. Какие еще нужны доказательства?!
Пришел серый рассвет. Я так и не спал. За дверью стали слышаться голоса, но ко мне долго никто не заходил. Потом появился конвоир и вместе с ним – капитан Андронников. Рубашка на нем теперь была черная. Не хотелось думать, что это какой-то знак для меня.
– Сергеев, на выход! – скомандовал служивый. – Стоять, лицом к стене! – это уже в коридоре.
Он запер дверь, из которой вывел меня, и завел в другую камеру. Здесь имелся стол и два стула. Конвоир вышел, Андронников остался.
– Сядь! – Он указал на один из стульев. Я подчинился. Он сел напротив, расстегнул молнию своей кожаной папки и бросил на стол передо мной стопку фотографий. – Смотри.
По мере того, как рассматривал снимки, кровь стыла в жилах. На фотографиях были запечатлены этапы раскопок захоронения, как я понял. Вот один человек, полуприсыпанный землей. Это капитан Сергеев. Во лбу пулевое отверстие… Следующий – это Шрам. У него шея в запекшейся крови, к которой прилипла земля. Третий – улыбчивый. Кровь на рубашке… Но как же это?! Мы же никого не убивали! Значит, я прав? Их убили потом?! Нас с Саней убедили подыграть, и мы добросовестно подыгрывали, считали происходящее инсценировкой. Дальше обошлись без нас!
Я поднял глаза, полные изумления, на следователя.
– Ничего не говори. Твои друзья все рассказали за тебя. Вечером за вами приедут и увезут в Москву, в следственный изолятор КГБ «Лефортово». А пока напиши чистосердечное признание. Чтобы легче писалось, держи шпаргалку, – он бросил несколько машинописных листов.
– Прочитай, потом переписывай.
Я стал читать свое собственное, якобы, признание в том, как согласился сходить за компанию с соседом, которому уступил коллекцию марок, к человеку по фамилии Сергеев. («Значит, все-таки уступил!» – отметил про себя). Сергеев марками этими завладел незаконно. К нам присоединился брат моей невесты. Сергеев не захотел возвращать марки, случился конфликт. В драке мой сосед Дроздов завладел оружием Сергеева и расстрелял его и людей, находившихся в квартире вместе с ним. Затем Дроздов, угрожая оружием, заставил нас с братом невесты помочь ему избавиться от трупов…