…На Т-образном перекрестке они стоят час или больше. В нужную сторону нет ни одной машины, зато в обратную — хоть черпаком ешь.
— Время такое, — как бы извиняясь, поясняет инспектор Савельев неожиданно тонким голосом. — С утра все сюда. А вот ближе к обеду многие затопают обратно. Да вы не волнуйтесь, товарищ корреспондент, раз Савельев сказал, значит, уедете.
Товарищ корреспондент не волнуется, он просто замерз. Унты унтами, а когда стоишь, мороз и сквозь войлочные подошвы пробирает. Да и пальто не слишком-то северная одежда, полушубок бы.
А Савельеву хоть бы что. Он, несмотря на свой пожилой возраст, крепок, приземист, кряжист, лицо дубленое, привыкшее к здешним погодам. Правда, инспектор немного полноват, так это возрастное. Но зато — широк. Глядя на него, и Смирницкому становится теплей.
Кажется, идет машина. Точно, вот она — грузовик. Машина бежит довольно шустро, ныряет в овраг и выскакивает из снега уже неподалеку от перекрестка.
— Стой! — кричит Савельев и властно идет наперерез грузовику. — Стой, едрена корень, кому говорю!
С водителем инспектор говорит круто и недолго. Он машет Смирницкому, а когда тот подходит, сам распахивает перед ним дверцу.
— Садитесь, товарищ корреспондент, водитель вас доставит прямо до места, так что все в полном порядке. А ты, — тут инспектор меняет регистр, обращаясь к шоферу, — смотри мне. Я тебя уже заприметил — лихачить отучу… Ну, в добрый путь!
И инспектор Савельев с чувством детектива, удачно провернувшего сложную операцию, удаляется в райотдел, где ждет его более серьезное дело, нежели отправка корреспондента. Но он еще об этом не знает.
Смирницкий усаживается поудобнее, с удовольствием окунаясь в тепло и знакомый запах нагретого двигателя. Он искоса разглядывает очередного водителя, с которым сталкивает его судьба на этих северных дорогах.
«Ну и ну, — думает Смирницкий, — уж больно молод этот шофер, поди еще ни разу не брился, а ведь кто-то доверил ему руль. Дела!..»
Водитель действительно очень молод, на вид — лет семнадцать, ну от силы восемнадцать. И вид у него, с точки зрения пассажира, какой-то залихватский: чуб из-под шапки торчит во все стороны, под замасленным ватником проглядывает ярко-красный свитер, движения подчеркнуто ленивые.
«Вот и до Севера добрались эти длинноволосики», — посещает Смирницкого вторая горькая мысль.
Вслух же он спрашивает:
— Ты, собственно, куда едешь, паренек?
Водитель бросает на Смирницкого взгляд, полный пренебрежительного превосходства: дескать, откуда взялось это чудо с таким запасом некомпетентности?
— А на этом плече одна дорога, — говорит он звонким альтом. — Дальше нее не уедешь. Ферштейн?
— Ферштейн, — кивает Смирницкий. — До сто тридцать первой колонны далеко?
— Это в смысле времени или пространства? — уточняет водитель, нисколько не улыбаясь.
— Не понял юмора, — раздражается Смирницкий.
— А чего тут не понять. От пункта А до пункта Б — сто двадцать километров с хвостиком. Спрашивается: какие нужны погодные условия и состояние зимника, то есть, лежневки, чтобы автомобиль прибыл к месту назначения не завтра и не послезавтра, а сегодня?
Смирницкий некоторое время помалкивает, пряча за молчанием смущение.
— Погода вроде ничего, — наконец говорит он. — Да и зимник как будто в порядке…
— Да, — кивает водитель, — так-то оно так, но здесь иногда все очень быстро меняется.
«Этому пареньку палец в рот не клади, даром что молодой», — это третья конструктивная мысль Смирницкого.
Вот уже полчаса они катят по лежневке. Дорога в самом деле опасная. Под колесами — снег, под снегом — бревна. А метр влево, метр вправо — болото. Зазеваешься — сиди загорай, жди, пока вытащат добрые люди…
Виктор ревниво следит за своим молодым водителем, он и сам в армии был шофером. Правда, в таких условиях крутить баранку не приходилось. Впрочем, этот мальчик — специалист. Он ведет машину с показной небрежностью, но красиво. Порой кажется, что грузовик существует сам по себе, а водитель так, присматривает за ним от нечего делать да и в ус себе не дует.
Но на подъемах картина меняется. Его маленькая фигурка подбирается, словно перед прыжком. Руки, до этого незаметные, четко проявляются на баранке. Он включает передний мост и прибавляет газу. Грузовик, разогнавшись, устремляется в гору. И вот, когда он, теряя инерцию, почти готов остановиться и рухнуть вниз, этот парень мгновенно выжимает педаль сцепления и переключается на низшую скорость. Стремительно и неуловимо для глаза.