— Откровенность за откровенность: вы мне тоже. Но, полагаю, вы пришли не за этим, чтобы мне это сообщить?
— Кое-кто вами очень заинтересовался и даже через своих людей в нашей службе пытался навести справки про ваше агентство и конкретно вашу персону. Если начали убирать свидетелей, то вы тоже имели отношение к Коцику, и кто его знает, что успели разнюхать. На вашем месте я бы поостерегся.
— И кто же мной так интересуется?
— Пока не знаю, но надеюсь, скоро узнаю. А вы сами не хотите мне помочь?
Странно все это. Сорока говорит, что обо мне наводят справки, и в то же время не знает кто это. Я думаю, что он просто не хочет выносит сор из избы. С другой стороны, ему ужасно хочется разнюхать, что мне еще может быть известно. Наверно горит желанием раскрутить все это сам и выделиться. А может, хочет создать видимость сотрудничества, вот и грузит меня. Очень даже не исключено.
— Это чем же я могу вам помочь? — спрашиваю я, подстраиваясь под его тон.
— Например, вы расскажете, что вам еще удалось такого узнать, и что вы не сочли нужным сообщать следственным органам.
— От следствия я ничего не утаивал. Это скорее вы знаете больше меня. Клиента у нас уже нет, он умер, мы больше этим не занимается. И зачем вы решили предупредить меня? Может хотите убедить меня в том, что в милиции после того, как я оттуда уволился, еще остались порядочные люди?
— Порядочные люди есть везде, Лысков. Впрочем, мне наплевать, что вы сами думаете по этому поводу. Каждый судит в меру своей испорченности. Ну, а я делаю это только затем, — говорит он, понемногу выходя из себя, — что я не хочу, чтобы в вас всадили пулю до того, как я сам надену вам на руки железные браслеты и зашвырну в камеру. Вот зачем!
— О, вижу, что у вас меняется настроение! — замечаю я.
— Ты мне не нравишься! — снова цедит он сквозь зубы.
— Пустяки. Так даже лучше, — успокаиваю я его. — Значит, тебе не придется мучиться из-за неразделенной любви. Ведь я не по этим делам!
На какой-то момент мне показалось, что он готов кинуться на меня, но ему удается взять себя в руки.
— Шут гороховый!
Прорычав сквозь зубы эти грозные слова, Сорока поворачивается спиной, намереваясь уйти. Я останавливаю. Мне вдруг становится его немного жалко. Как никак, а он все-таки решил предупредить меня.
— Игорь! — зову его по имени.
Он оборачивается.
— Что бы там ни было, спасибо!
Не говоря ни слова, он делает неопределенный жест рукой, который можно понимать как ответное «пожалуйста» и как «пошел ты в жопу со своими спасибо», и уходит. Я провожаю его взглядом, обдумывая все сказанное. Раньше мое первое впечатление о человеке всегда оказывалось самым верным. Неужели на этот раз я ошибся и Сорока вовсе не такой говнюк, каким я его себе представлял?
Хуана Альвареса я действительно нахожу в маленькой пельменной недалеко от офиса «Зеты +». Он уже собирался уходить, когда я появился.
— А, это ты, — говорит он вместо приветствия, стряхивая крошки со штанов.
— Очень занят? — интересуюсь у него.
— Да в принципе нет. Было одно дельце до обеда. Да даже не дело, а так пустяк. Больше суеты, чем прибыли.
— Как твое лицо, заживает? — спрашиваю, указывая на его синяки, превратившиеся уже из фиолетовых в сине-зеленые.
— Да вот, как видишь, заживет понемногу. А ты как, опять в отпуске?
— Кажется, я вычислил чувака, наставившего тебя украшений на всю витрину. Я знаю его имя и координаты, его и его босса. Думаю, что у них что-то вроде штаб-квартиры в фирме «Крокус», рядом с рестораном «Валюша». В том самом, где его уже один раз видели вместе с нашим клиентом. Помнишь, ты сам мне об этом говорил?.. А еще сегодня утром в собственной квартире убита Ольга Коцик. Мне сказал об этом один знакомый мент.
Альварес в момент теряет скучающее выражение и с неподдельным интересом прислушивается к моим словам. Чтобы не посвящать его в ненужные подробности моего проникновения в квартиру с мертвой хозяйкой и разборки с таксистами, я говорю, что случайно встретил этого знакомого нам светлого типа на улице и проследил его путь. Вано не очень-то верит в эту придуманную мною случайность, но вопросов не задает. Понимает, что если я не говорю ему всего, значит, на то есть причины.
— Ты думаешь, это он кокнул Ольгу?
Я молчу. Молчу именно потому, что думаю. Никогда раньше мне не доводилось сталкиваться с подобным делом. Такое впечатление, что сражаешься со змеем Горынычем, у которого вместо одной срубленной головы вырастают несколько новых. Ведь стоило только вывести на чистую воду гражданина Ойффе, как тут же возникло это непонятное «ЦРУ», Калачев, а также те поганцы, которые ухлопали Ольгу. Мне не очень улыбается мысль оказаться Иванушкой дурачком, которого превратят в козленочка отпущения.