— Значит, — резюмирует он, когда я закончил, — ты так и не узнал, куда они увезли твою девушку?
После этого вопроса его рейтинг в моих глазах еще подскочил на несколько пунктов. Он только что узнал много интересного, что может помочь ему выделиться и продвинутся по служебной лестнице, но он тоже понимает, что главное сейчас не друзья Коцика и не таинственная кассета с черт знает чем, а спасение человека.
— В том-то и дело, что собирался, но эти козлы помешали. Что делать, не знаю. Время они дали только до полудня, а теперь после всего этого, полагаю, что его у меня вообще уже нет.
— Я не думаю, что все происшедшее они свяжут с тобой, — качает головой собеседник, — но действовать надо быстро. Тут ты пожалуй прав. Иначе хана бабе.
Мы замолкаем на некоторое время, каждый занятый своими мыслями. Не знаю как моему спутнику, но мне ничего путного в голову не лезет. Правда теперь, когда нам стало известно, что главную роль в похищение Маргариты играл Беднов, можно проверить все его связи, найти его самого, в конце концов, и таким образом докопаться до истинны, но все это требует времени, а вот его-то у нас нет.
— Подумать только, все одно к одному идет, — снова говорю я с отчаяньем в голосе. — Сначала сдох Харин, потом эти двое. Хоть бы кто-нибудь один из всей этой сволочи живым остался! Что за непруха такая сегодня?
— А кто тебе сказал, — вдруг ошарашивает меня вопросом Сорока, — что их было только двое?
— А сколько их, по-твоему, было, — изумленно спрашиваю я, — рота?
— По счастью нет, — отвечает Игорь, и я вижу, что он улыбается, — с ротой бы мы не справились. Их было три человека. Двое пошли в дом, а еще один остался охранять вход.
— И где же этот третий, сделал ноги?
— Почему же. Вовсе нет. Он за твоей спиной.
Он еще не успел закончить, а я уже, рискуя сломать шею, стремительно оборачиваюсь назад, одновременно выхватывая револьвер. Однако ни на заднем сидении, ни за спинками передних никого нет. Сорока продолжает улыбаться, сверкая в темноте зубами, чем еще больше меня достает.
— Нашел время для шуток, кретин! — взрываюсь я. — Речь идет о жизни и смерти человека, а ты хаханьки!
— Так тебе и надо. Все-таки я нашел возможность тебя поддеть. Не все только надо мной издеваться, — продолжает веселиться он, и эта его улыбочка от уха до уха окончательно выводит меня из себя. — Что же касается третьего, то я не шучу вовсе. Он действительно за твоей спиной — в багажнике.
— И что, он живой? — осторожно интересуюсь я.
— Во всяком случае, был живым, когда я его туда упаковывал, — отвечает шутник и показывает мне свой «Смит и Вессон»: — Вот, это я у него реквизировал.
Перед тем как узнать про самочувствие нашего пассажира, мы оба, выйдя из тачки, не сговариваясь, оглядываемся по сторонам, как двое урок. Нас окружают непонятные, полуразвалившиеся и нежилые строения. Судя по ярко выраженному, стойкому запаху тухлятины, идущего откуда-то справа, можно заключить, что рядом находится большая мусорная свалка. Короче говоря, местечко, что ни на есть, подходящее.
Мы открываем багажник и констатируем, что «пассажир» находится вполне в удовлетворительном состоянии и видимых противопоказаний для разговора по душам нет.
Это молодой парень, которому нет и тридцати, с рябым, землистого цвета лицом. Кожа с левой стороны лба рассечена ударом. Руки и ноги у него совершенно свободны. Сорока, когда укладывал его в вышеуказанную тару, не позаботился о том, чтобы как-то его связать, справедливо полагая, что выписанной им анастезии будет вполне достаточно, чтобы надолго лишить его возможности шевелить как конечностями, так и мозговыми извилинами, если, само собой разуметься, они у него есть (я имею в виду извилины).
Судя по его виду, он и впрямь пришел в себя несколько секунд назад и еще не въехал в ситуацию, в которой оказался.
— Свет уберите, падлы, — недовольно огрызается он, пытаясь рукой заслониться от луча фонаря, который держит в руках Сорока.
Начало, прямо скажем, не ахти какое. Я не люблю, когда меня называют падлой, тем более не люблю, когда это происходит в самом начале разговора, и тем более в присутствии посторонних. Но особенно мне это не по душе, если это говорит такая скрюченная в три погибели гнида из багажника. Я замечаю лежащую тут же рядом с грубияном небольшую монтировку, беру ее поудобнее и слегка стукаю ему ею по лбу. При ударе раздается металлический звук, как будто я бил по осиновой чурке, а не по живой плоти.