— Правда? Похоже, он своего добился.
— Послушайте, — проговорил Майк, швыряя пальто на пол и заключая Мэгги в свои крепкие объятия. — Все это часть игры, которую он затеял. Он хочет напугать вас и заставить совершать опрометчивые поступки!
— Я не могу так больше жить. Я этого не вынесу.
— Знаю, вам сейчас очень тяжело, но это скоро пройдет. Его схватят. Ведь он же псих, причем буйный.
Мэгги сотрясалась от рыданий в объятиях Майка, спрятав лицо у него на груди.
— Ах, Майк, Майк, ничего-то вы не понимаете!
— Неправда. Понимаю. Этот ваш Генри скоро сам нарвется. Он же в ярости, а потому не может мыслить разумно. Тогда-то все и кончится.
— Что кончится? Чем? Он сказал, что убьет вас, как убил Криса. Он уверен, что мы с вами спим!
— Ну уж нет. Меня ему убить не удастся. Да и вас тоже. — Он прижал ее к своей широкой груди. — Обещаю вам, Мэгги, что вы доживете до того дня, когда будете нянчить своих внучат.
Слезы душили ее, и она отчаянно кусала губы, чтобы не разрыдаться. Но его слова не прошли мимо ее ушей, и она подумала, что трудно было сказать что-нибудь более доброе.
— Не плачьте, моя милая, — утешал ее Майк, поглаживая по голове, ее макушка оказалась как раз на уровне его подбородка.
Неожиданно Мэгги обхватила его шею и принялась тыкаться ртом в его щеку. Чтобы успокоиться, ей мало было объятий Майка, ей требовалось ощутить его тепло во всей полноте, укрыться в нем от опасного и злого мира, поскольку она знала: лишь близость с Майком может ей дать ощущение покоя и безопасности.
Он понимал, какие страхи терзают эту женщину, но никак не ожидал, что она таким образом станет искать у него защиты. Он чувствовал прикосновения ее губ, но осознавал, что к нему лично это не имеет никакого отношения. Мэгги просто не понимала, что творит.
Между тем Мэгги целовала его подбородок, щеки, лоб, и Майк вдруг ощутил, как внутри накапливается и требует выхода его собственная страсть.
Он закрыл глаза, пытаясь противостоять опасной стихии, но это оказалось выше его сил. Слишком долго он жил без женщины и отказаться от этой — умной, очаровательной, обольстительной — он просто не мог.
Обхватив ладонями ее лицо, он отвел смуглым пальцем медную прядь и дал себе волю.
Когда их губы соединились и Мэгги ощутила исходивший от него особенный, мужской запах, у нее закружилась голова и — отчего бы это? — стали подгибаться колени.
Если бы Мэгги отдавала себе отчет в происходящем, она бы поняла, что так, как Майк, ее давно уже никто не целовал. Хоть в голове ее и громоздились ужасы, ей явно нравились поцелуи Майка, да и вообще все, что происходило между ними.
Постепенно она почувствовала, что страх уступает место страсти. Желание Майка захлестнуло ее как волна.
Майк притиснул ее к стене. Он приподнял ее так, чтобы ему не нужно было нагибаться, и теперь их лица оказались на одном уровне. Они целовались и целовались.
Мэгги будто опьянела. Пожалуй, ничего лучше его губ ей в жизни пробовать не доводилось.
Его руки между тем тоже не бездействовали. Они обнимали, гладили, ласкали… А потом Мэгги вдруг осталась одна. Она стояла, всем телом вздрагивая от охватившего ее желания. Майк тоже прислонился к стене — рядом с ней. Ему понадобилось не меньше минуты, чтобы собраться с силами и произнести одну-единственную, но такую важную для него фразу:
— Если это у нас и произойдет, Мэгги, то не оттого, что нам в затылок дышит Коллинз.
Майк посмотрел на женщину в упор. Он знал, что она слаба и ранима, что она в беде и ждет близости с ним как спасения, но не сделал того единственного шага, который отделял их друг от друга.
— Ты должна хотеть меня, Мэгги, — меня!
Мэгги поняла, что он имел в виду. К чему скрывать, ей нравился Майк, но желание не заговорило бы в ней с такой силой, если бы не телефонный звонок Коллинза. Его угрозы и завладевший ею после этого ужас приглушили в ней естественные в обычной обстановке качества — стыдливость, умение реально смотреть на мир и понимать суть отношений между мужчиной и женщиной.
Она была несправедлива к Майку и сознавала это. Нельзя ложиться с ним в постель только лишь под воздействием захлестнувшей ее паники.
— Извините, — едва слышно пробормотала она.
— Не стоит извиняться, — бросил Майк. — Только в следующий раз — если, конечно, такое произойдет — я уже не остановлюсь, предупреждаю.
Мэгги видела страсть в его глазах — это темное, полыхавшее пламя — и понимала, что стоит за его словами. Ему было важно, чтобы она желала его, именно его — вот чего он хотел больше всего на свете.