Аврора позволяла себя везти. Когда она сидела позади Ричарда на скутере, ей всегда было не по себе, особенно когда он безостановочно лавировал, и к тому же шлем изолировал ее от всего: звуков, запахов, гасил все. Людовик ехал небыстро, у него были четкие жесты, никаких рывков и толчков.
– Может, лучше сказать, что ты мой друг и просто меня сопровождаешь?
– Знаешь, думаю, этот тип не вчера родился. Не беспокойся, представь меня как консультанта со стороны, и все пройдет, не будет же он моей биографией интересоваться!
Всю ночь шел дождь, машина явно с трудом слушалась руля. Улица Риволи текла, словно тяжелый лавовый поток, смирившиеся водители опаздывали, но сразу за площадью Конкорд точно на оси Елисейских Полей впереди появился удивительный просвет. На самом краю горизонта прямо из облаков прорастали небоскребы, солнце отражалось в этих мириадах стекол, отбрасывая пронзительные отблески, а те сверкали, словно пучок воздетых к небу искрящихся клинков. Дефанс – это совсем другой город, ирреальный и прямолинейный, Аврору это место ужасало, от одной только мысли поехать туда она падала духом, и сама она в одиночку никогда бы туда не сунулась. Тем более что Кобзам был крепкий орешек, жесткий, уверенный в своей силе и никому подарков не делал. Со своими бутиками и корнерами, разбросанными по всему свету, которых было больше двух сотен, он знал, что от него никто никуда не денется, а для Авроры это была единственная настоящая входная дверь на азиатский рынок. И все бы хорошо, но имелась одна проблема: вот уже более трех месяцев он должен ей девяносто две тысячи евро.
Она знала, что Людовика Кобзам не испугается, просто она больше не хотела, чтобы он принимал ее за дуру, которая выдала ему авансом свои изделия, тысячу двести штук с условием оплатить их в течение девяноста дней – прекрасная белая гусыня, доверчивая простушка, отдавшаяся ему, связав себя по рукам и ногам. Это и мучило ее больше всего: что ее приняли за набитую дуреху, за легкую добычу, а она даже не может высказать это в лицо. По крайней мере, с Людовиком она чувствовала себя способной это сделать, потому что Фабиан насчет этой истории что-то темнил и больше не желал, чтобы ему говорили о Кобзаме.
Но как только они оказались в глубоком подземном паркинге, все переменилось: проходя через эти населенные спящими автомобилями подземелья, Аврора задумалась, не совершает ли она огромную глупость, однако было уже слишком поздно. Людовик больше ничего не говорил, по-прежнему был здесь, но безразличный или сосредоточенный – она не понимала. В конце концов, она знала его даже меньше, чем Кобзама. С Кобзамом все было ясно, это был пройдоха, аферист, разновидность дистрибьютора, занявшего такое место, что его никак не объехать, и сделка с которым предполагала свою цену. Но кто такой на самом деле Людовик, ей было совершенно неизвестно, и в свете этого она понятия не имела, на какой риск идет, привлекая его к своему бизнесу. Они вызвали лифт, он ехал к ним безумно долго, Людовик улыбнулся ей, но и словом не обмолвился. Заходя в кабину лифта, взял ее за руку. Она представила себе Айрис и Ноя, которые после катастрофы с водонагревателем только и говорили об этом соседе, видевшемся им добрым великаном-спасителем, и постоянно спрашивали ее, когда он зайдет их проведать – верный знак того, что инстинктивно они его приняли, считали своим и не опасались.
А Людовик если и пришел на эту встречу, то главным образом ради того, чтобы быть с ней, ради необычности этого украденного момента. При этом он в самом деле хотел посмотреть на физиономию этого типа, убедиться, был ли тот и впрямь подонком, как она ему описывала, или всего лишь барыгой, с которым ей надо было держать ухо востро, застраховать свой товар и не играть в доверие.
Лифт двигался гладко, как по маслу, и, странное дело, останавливался через каждые два этажа. Но, поскольку никто не входил и не выходил, он продолжал ехать дальше, на 46-й этаж. Перед входом в офисы открывалась широкая и очень длинная стойка приема посетителей, за которой сидели по меньшей мере три ассистентки. Одна из них впустила Аврору с ее сопровождающим в зал ожидания – огромное помещение в неороманском стиле, довольно помпезное и дурного вкуса, но предлагающее невероятный вид на весь запад Парижа, куда уходила гроза. На Людовика эта непривычная, может, излишне вычурная роскошь произвела довольно сильное впечатление. На стене висела странная карта мира, по виду старинная, нарисованная китайской тушью; ее странность состояла в том, что в центре помещалась Азия, а Франция была отодвинута куда-то на задворки, в верхний левый угол, сослана на другой конец света. Компания явно занимала весь этаж. Пока он не знал, с кем имеет дело, но заметил две камеры над стойкой приема; по всей видимости, хозяин был человек с размахом, и даже если он подонок, то подонок высокого полета. Людовик на мгновение заколебался, главным образом потому, что не был официально уполномочен, и здесь ему нечего было делать, кроме как помочь этой слишком красивой женщине с чарующим взглядом, которая снова взяла его за руку. В нем все переворачивалось от порхающего взгляда этих черных удивленных глаз, которые продолжали пристально на него смотреть, а потом переносились в другое место, избегали его, словно были уже совсем далеко, два проворных и нежных мотылька, которых ему хотелось поймать.