– А, так вам оттуда тоже их слышно?
Наконец Людовик одолел последние ступени, прежде чем ответить. Он пожал руку Ричарду, который протянул ее в знак того, что узнал его и прекрасно знает, кто он такой, хотя вряд ли от Авроры. Людовик внимательно посмотрел на него, словно остальные не существовали; наконец-то этот Ричард был перед ним, он не представлял его себе ни таким красивым, ни таким молодым, да к тому же от него исходила эта впечатляющая живость, пусть и проявляясь только в этом нервном жесте, которым он забрасывал назад свою прядь – надо сказать, что он выглядел чертовски раздраженным. Несмотря на обстоятельства, Людовик рассмотрел его подробнее: на том были серые брюки и изящные начищенные мокасины без каблуков, кашемировый свитер, тоже серый, с высоким скрученным воротом, все это ему очень шло. Он был худощав и олицетворял собой элегантность того типа, которую называют прирожденной. Людовик был ошеломлен, оказавшись здесь, прямо перед мужем Авроры, и все еще не мог опомниться от этого…
– Вы пришли из-за шума?
– Да. Конечно. Только его и слышно.
Перед Ричардом была целая ватага возбужденных юнцов, которые сменяли друг друга на пороге и явно не собирались ложиться спать. Были тут и девицы, они просовывали голову в дверь, потом уходили обратно, откровенно плюя на вмешательство этих кайфоломщиков, и другие парни, окружавшие в качестве подкрепления тех, кто вел переговоры. Людовик почувствовал себя старым, совершенно вышедшим в тираж, они тут тоже все были стильными, в белых рубашках, некоторые даже в костюмах, словно оделись «на выход», молодые и худощавые, весьма странная категория человеческих существ, которым удавалось быть всем одновременно расслабленными и элегантными.
Ричард снова начал спорить с теми, кто все еще оставался там для ведения переговоров, с тремя типами, которые торчали истуканами перед двустворчатой дверью, и похоже, пытался прийти к согласию по какому-то вопросу, вероятно, речь шла о предельном часе, после которого нельзя шуметь. Людовик оставил его разбираться с ними, в любом случае он слишком плохо говорил по-английски, так что ничего не понимал, к тому же Ричарду было трудно добиться, чтобы его услышали. В какой-то момент он бросил взгляд на Людовика, стоящего чуть поодаль, несколькими ступеньками ниже.
– Это американцы? – спросил тот.
– О нет, конечно, – ответил Ричард, подходя ближе. – Всего лишь австралийцы…
Потом, внезапно снова став совершенно непринужденным, весело добавил, стараясь перекричать тарарам:
– У американцев все-таки не настолько дурной вкус, чтобы так шуметь под окнами соотечественника… а австралийцы люди странные, один только акцент чего стоит, жуть, я ничего не понимаю, они говорят словно… как это говорится – деревенщина?
– А, вот оно что.
Людовика покоробило словечко, хотя красавчик Ричард находил это забавным, он видел здесь лишь гулянку толпы недочеловеков, которые в своем подростковом исступлении оторвались по полной, сняв себе квартиру через Airbnb, потому что ни один отель никогда не потерпел бы у себя подобный бардак… Он изучал эту ватагу пылких идиотов, отчасти довольный тем, что это австралийцы, похоже, им было смешно, он им почти завидовал, завидовал размаху этого бреда – припереться сюда с другого конца света, чтобы устроить себе неделю загула под потолками с лепниной, днем балдеть, пялясь на Париж во все глаза, а ночами восхвалять этот мираж – не так уж плохо для деревенщин.
Людовик облокотился на перила как зритель. Ричард хотел призвать его в свидетели.
– Они никогда не устроили бы такое в гостинице!
– Само собой. Давно они здесь?
– С пятницы устраивают нам веселую жизнь, но завтра понедельник, я уже не могу!
– Если они так вам мешают, надо всего лишь вызвать полицию.
– А разве вас они не беспокоят?
– Я живу на другом конце двора и сплю крепко. Меня ничем таким не проймешь…
Говоря это, он не сомневался в том, какое впечатление это произведет, он знал, что собьет с толку своего собеседника, щеголяя таким безразличием, и вспомнил, как сказал те же слова Авроре в тот первый раз, когда они с ней заговорили. Несколько выбитый из колеи Ричард продолжил разговор с другим типом, на этот раз с каким-то верзилой, который казался менее пьяным, чем другие, и чуть более свежим, они говорили вдвоем, как это делают в ночном клубе, то есть склонившись друг к другу и жестикулируя, но как-то уж слишком по-средиземноморски. В дверном проеме появились двое других, Ричард продолжал дипломатично изображать из себя переговорщика, стараясь сохранять спокойствие. У этого типа был класс, Людовик не мог помешать себе смотреть на него с некоторым восхищением, он уже обзавелся серьезным комплексом по отношению к парижанам вообще, так что этот парижанин-американец впечатлил его еще больше. Но в первую очередь он видел, что объективно тот имел все: он был почти на десять лет моложе, обладал прекрасным положением, великолепной квартирой, имел детей, а главное – был мужем Авроры. Что поражало Людовика: этому типу удалось все еще до сорока лет. Это заставляло задуматься, и становилось не по себе, как от этой оглушительной музыки и слов, летевших отовсюду, исключительно из уст этих буйных психов, которые хохотали, орали и восторгались с идиотской радостью под эту ужасную нервную музыку, и все это после шести часов за рулем, он ненавидел их всех.