— Возможно, мне удастся… — несмело начал было храбрый старичок.
— Я сказал начинайте!!! — не сдержавшись, громко заорал на него Фаервуд, теряя последние крупицы терпения.
Его слова, опять устрашающе разбившись о своды храма, эхом разлетелись по помещению, искажаясь и повторяясь. По моей спине побежали мурашки. Ощущение было такое, словно служители преисподней призывают на нашу грешную землю самого демона. Вовсе не чувствовала себя в священном храме, сбереженной Богами и Стихиями. Лицо герцога покрылось багровыми пятнами, исказилось в гневе, а глаза убийственно сверкнули, едва не прожигая в храмовнике дыру. Кажется, в этот миг, все присутствующие: «гости», «свидетели», да и я сама, испуганно вздрогнули. Ну точно, демон во плоти!
На этот раз понимая, что лишних вопросов и предложений герцог не примет, старичок торопливо подскочил со своего места и стал готовить все необходимое для ритуала. Я же, воспользовавшись небольшим перерывом между тревогами и страхами, обессиленно покачнувшись, облокотилась на алтарный камень, в надежде, что благодаря ему не упаду. Он меня поддержит, и я устою на месте. Голова вновь закружилась, во всем теле чувствовалась слабость. Желудок скрутило, а к горлу вновь подкатила тошнота. Я сделала глубокий вдох, потом еще один…
— Ваши запястья, — рядом послышался голос старичка, объясняющий, что нам с герцогом нужно делать.
Я, неохотно оттолкнувшись от камня, вытянула руку перед собой и закрыла глаза. Смотреть, как нам пускают кровь, я не могла. И так тошно! Резкая боль пронзила кисть, через пару мгновений ее перевязали, а в уши, преодолевая слабый гул, что сопровождал меня от перенапряжения, ворвался протяжный певучий голос Святейшества.
Он на древнем языке произносил какое-то заклинание, но я не могла разобрать ни слова. Спустя, показавшимися бесконечно долгими, минуты все прекратилось; старичок замолчал и в алтарном зале воцарилась тишина. Я, не сдержавшись, с любопытством открыла глаза, чтобы взглянуть, что происходит.
— Вам нужно испить из кубка, — протягивая мне серебристую, глубокую чашу, произнес храмовник, всовывая мне ее в руки. — Половину вы, и половину Его светлость, — пояснил он, когда я вопросительно бросила на священнослужителя обреченный взгляд.
Все присутствующие в зале, уставились на меня, ожидая, когда я, следуя указаниям, выполню свою часть ритуального действа.
Я, с трудом сглотнув ком, вновь застрявший в горле, поднесла к себе емкость и заглянула внутрь: густая, багровая жижа, плавающая там, мне не понравилась. Непроизвольно скривившись, окинула всех присутствующих в зале жалобным взглядом. Родственники смотрели на меня с сожалением и пониманием, старичок с грустью, а герцог просто стоял с каменным лицом, но я чувствовала, как Фаервуд напрягся, а еще ощутила, как он едва сдерживает себя… и гнев, что притаился внутри.
Сделав еще один глубокий вдох, затаив дыхание и зажмурившись, поднесла чашу к губам. Приторный, вязкий, с металлическими нотками вкус крови я почувствовала сразу, едва жижа коснулась моего языка. Собрав все силы и волю в кулак, сделала один большой глоток, за ним следом другой… и отстранила от себя ритуальный кубок.
Его немедленно забрали из моих дрожащих рук. Я открыла глаза и часто-часто задышала, стараясь не сглатывать: ни ком, по-прежнему стоящий в горле, ни слюну, ни этот привкус…
В тот же миг, почувствовала, как мне становится дурно. Зал закружился, стихии грозно загудели внутри: угрожающе, недовольно и протестующе. От лица отхлынула кровь, на лбу выступил холодный пот, ладони стали влажными… Я в панике заозиралась вокруг. Хотелось попросить помощи, но рот открывать я побоялась. Понадеялась, что меня поймут по испуганному взгляду и округлившимся в тревоге глазам. Но на меня не обращали внимания: теперь все смотрели на герцога, который также, как и я чуть раньше, собираясь с духом, наклонился над чашей, чтобы испить свою порцию.
При виде этого зрелища и из-за совсем свежих воспоминаний, связанных с кубком, — мне стало еще хуже. Испуганно огляделась, задергала перед собой неповрежденной рукой, часто засопела… Удерживать внутри себя испитую при ритуале жижу не было больше никаких сил! Фаервуд и старичок наконец заметили неладное, повернулись ко мне, глядя хмуро и непонимающе, а я… Сделала первое, что пришло на ум и подвернулось под руку! Выхватила у герцога емкость, и с громким, красноречивым: «Бя-я!» — вернула все содержимое своего желудка обратно в кубок! Мелко дрожа и плохо соображая, судорожно поглощая воздух мелкими вдохами, машинально сунула чашу обратно в руки Фаервуда.